Частичка тебя. На память

12. Энджи

— Ничего не хочешь мне сказать?

Тетка Ангелина останавливается в дверном проеме кухни и смотрит на меня так обвиняюще, будто пить зеленый чай стало вдруг запрещено законом. 

— Риччи ободрал мне обои в прихожей, — меланхолично сообщаю я. 

— Да, я видела, — тетка скорбно поджимает губы, — у него до сих пор стресс из-за смены условий проживания. Он привыкнет.

— Если вы съедете через месяц, как собирались — он может не привыкать, — я вздыхаю и встаю, чтобы помыть заварочник.

Ко всему можно привыкнуть — прятать обувь от нервного паскудника, убрать все мелкое из той зоны, до которой он достает. И обои… 

Не сказать, что факт их порчи заставляет меня сильно переживать — обои были старые, их пора было бы сменить, но…

Я могла бы сменить их и попозже, а теперь нужно думать об этом в ближайшее время.

— Значит, признаваться не собираешься? — тетка возвращается на свои рельсы, явно примеряя на себя роль прокурора.

— Собираюсь, — я бросаю взгляд на часы и ускоряюсь, — та ваза, что грохнули на твоем тридцатипятилетии — это я её грохнула. Свалила на Майкла. Он у тебя был шебутной псиной. Риччи мне мстит за ту вазу, так ведь?

Выражение лица Ангелины становится таким, будто я только что созналась минимум — в серийном убийстве.

Что ж, будем считать, что так и есть.

Я ухожу в прихожую, обуваться, смотрю на обиженную морду Риччи, который облизывается, глядя на мои ботинки, и показываю ему язык.

А вот фиг тебе, больше ты у меня ничего не сгрызешь, чертенок! 

Выглядит, кстати, эта скотинка вот ни разу не застрессованной. Даже более чем довольным жизнью. Еще бы — в теткиной однушке ему всяко было меньше места. А тут — комнаты аж три. Правда его дальше теткиной спальни и прихожей не пускают — видимо, за это он мне обои и подрал.

— Ты беременна, — обвиняюще заявляет Ангелина, останавливаясь за моей спиной. Я даже замираю, выпрямляясь. А разворачиваясь к родственнице озадачиваюсь только одним вопросом.

— Как?

Я не храню дома витаминов, диспансерной книжки, вообще ничего, что могло бы доказать этот факт. Я как гребаный невротик вообще боюсь озвучивать свое положение вслух каждый лишний раз.

Хватит — назагадывалась уже. В этот раз я даже распашонки раньше срока не куплю, потому что не дай бог сглажу. Лучше потом закажу в онлайне.

Не дай бог…

Еще один раз собирать маленькие ползуночки, чепчики, пинеточки в одну большую сумку, давиться болью на каждом шагу в сторону церкви, куда я три года назад и отдала все приданное моего Алешки…. 

Не, я этого не переживу.

Я просто кончусь.

Тетка ухмыляется, и в её улыбке сквозит самодовольство.

— Ну что ж ты меня, за дуру старую держишь?

— Ну почему сразу за старую?

— Значит, за дуру все-таки держишь? — критично щурится тетка, улыбаясь еще чуть ехиднее.

Я вздыхаю и покачиваю головой. Дурой Ангелина не была. Пробивная баба, которая вытащила себя из дерьма и помогала всем ближайшим родственникам.

Она не была приятным человеком, но и я им тоже не являлась.

— Ты рано ложишься спать, — тоном мисс Марпл сообщает Ангелина, — ходишь постоянно бледная. Тебя часто тошнит, и ты зря думаешь, что если включишь воду в ванной — это не слышно. И кофе. Ты раньше его постоянно пила, а сейчас — только вода и зеленый чай.

— Может, я на правильном питании, — возражаю, хотя так-то уже спалилась.

— И поэтому вчера съела целую шоколадку за вечер? — Ангелина язвительно покачивает головой. — При этом — ты её солила. Я точно видела.

Мда, все-таки фиговый из меня выходит шифровщик. 

Я пожимаю плечами.

Отрицать смысла нет — все уже и так понятно.

— Что, сложно было сказать? — наседает тетка. — Не чужая, чай, кровь, а ты — отмалчиваешься. 

— А зачем говорить? — я подцепляю зонт и бросаю его в сумку. — Это мои проблемы. Только мои. Предлагать тебе стать моему ребенку любящей бабушкой я не то чтобы не хочу — понимаю, что это будет слишком. Вряд ли тебе это нужно. А еще ты наверняка спросишь, как я вообще собираюсь дальше с этим жить.

— Спрошу, — тетка согласно кивает, — у тебя же куча проблем, девочка. Ты только-только устроилась на работу. И что ты будешь с ней делать? На что будешь жить? Платить долги? Содержать квартиру? Ребенок — это очень дорогое удовольствие. А у тебя даже мужа нет! 

— Бесспорно, — я застегиваю верхние пуговицы легкой куртки и с досадой замечаю, что на груди она сходится еще хуже, чем раньше, — но я с этим сама как-нибудь разберусь.

— Как-нибудь?

— Мне пора ко врачу, — я игнорирую последний, крайне обвиняющий вопрос, — после я еду на работу.

Да, конкретных идей у меня нет.

Я действительно совершенно не представляю, как и на что буду жить после рождения ребенка. Долг Рафарму платить еще шесть лет и нет, наверное, мне выпишут какие-нибудь каникулы по его выплате, но те каникулы очень сомнительные по сути своей — платить проценты мне все равно будет надо.

Да, я никогда еще в своей жизни не поступала так спонтанно. 

Но время обдумать выходы из моей ситуации у меня еще есть.

А вот на первый скрининг мне опаздывать совсем не хочется. Тем более, что с сегодняшнего УЗИ есть шанс унести первую “фотокарточку” моего ребенка. 

“Мы еще поговорим об этом”, — обещает мне тетка через сообщение в мессенджере.

Вот ведь… А я как раз совершенно не хочу разговаривать на эту тему!

Дебильные препараты железа…

Стоит принять на полчаса раньше или съесть что-нибудь сразу после них, и тошнить начинает в три раза сильнее, чем обычно.

Наверное, если бы не эти чертовы таблетки, я не спалилась бы перед Ангелиной.

И сейчас, сидя в узком коридоре, выдерживая полтора метра социальной дистанции, не ненавидела бы весь мир, потому что отчаянно пытаюсь сдержаться. 

Моя очередь вот-вот подошла.

И мне совершенно не хочется расставаться с завтраком, омлет был вкусненький и питательный, так что, может, мы еще передумаем?