Частицы случайности

#12/2

Ночной воздух ударил в лицо прохладой. Улица была пуста, лишь желтоватый свет фонарей создавал островки света в темноте.

Компания постепенно растягивалась по тротуару, распадаясь на маленькие группки. Впереди маячила худощавая фигура Сергея. Иногда он оборачивался, торопил всех, чтобы не отставали и снова двигался вперед. Было непонятно, то ли у него еще масса сил, то ли он настолько хорошо отдохнул в кафе, то ли изо всех сил торопится домой, чтобы наконец то отдохнуть.

Юрий чуть отставал. Он что-то активно обсуждал с Альбиной и Николь, которая пародически обращалась к уже буквально бегущему впереди Сергею с какими-то вопросами. Их голоса то затихали, то вновь становились слышны, когда порыв ветра доносил обрывки фраз.

Кирилл и она шли следом. «Странно всё это», – думал Кир, наблюдая за идущей впереди группой. Ещё утром я не знал никого из этих людей, а сейчас, после нескольких часов в кафе, после совместной прогулки по ночному городу, что-то неуловимо изменилось. Появилась какая-то общность, словно все мы стали участниками одной истории, значение которой ещё предстояло понять.

Алкоголь согревал изнутри, создавая странный контраст с прохладным воздухом, который обволакивал тело. Каждый вдох освежал, отрезвлял, но где-то внутри продолжало теплиться приятное, уютное тепло от проведённого вечера.

Куртка, который днём казался лишней, теперь едва спасал от прохлады. Кир чувствовал, как холодный воздух проникает под воротник футболки, остужая разгорячённую шею. Контраст между внутренним теплом внешним холодом создавал странное, почти эйфорическое состояние.

Ночной город дышал по-особому. Где-то вдалеке слышался шелест одиноких машин и звук двигателей стритрейсеров разносящийся эхом по пустеющим улицам.

Молодые березы и старые тополя вдоль проспекта шелестели листвой, их кроны сливались с тёмным небом. Свет фонарей пробивался сквозь листву причудливыми узорами, расчерчивая тротуар подвижной мозаикой теней. Где-то вдалеке мигала красная точка светофора, подмигивая городу, словно маяк в ночи.

Холодный свет фонарей создавал причудливые тени на брусчатке. Их силуэты то вытягивались, то сжимались, когда они проходили между световыми пятнами. Неоновые вывески бросали на тротуар разноцветные отблески, превращая ночную прогулку в калейдоскоп световых пятен.

Он не думал, что в Сибири летние ночи могу быть настолько холодными. Кир не помнил, как жил с родителями в нескольких часах езды от этого города. Но он помнил, как приезжал в Сибирь с отцом, когда был маленький.

В памяти всплыл запах хвои и смолы, такой густой, что, казалось, его можно было потрогать руками. Маленький Кир собирал шишки под огромными соснами и пытался залазить на деревья. Теперь, спустя столько лет, запах остался прежним, только деревья стали будто чуть ниже.

Особенно ярко вспомнилось, как отец учил его различать следы на песке. «Смотри», – говорил он, присев на корточки, – «видишь, как расположены отпечатки? Это белка». Тогда весь мир казался бесконечной книгой, полной загадок, а отец – главным толкователем всех её тайн.

Тогда вечерами тоже было холодно и отец кутал его в теплую вязанную кофту и заставлял одевать колготки. Тогда все было по-другому. И Сибирь была совсем другой.

В детстве тот, другой город пах совсем иначе. Там было больше деревянных домов, от которых шёл особый дух – смесь нагретого солнцем дерева и свежей смолы. Отец водил его за руку. Теперь многое изменилось, но иногда, особенно в такие ночи, Киру казалось, что он всё ещё может уловить те, детские запахи, путь даже в другом городе.

А вот ели и сосны были очень похожими. Правда он не помнил, какие они были высокими. В детстве все деревья кажутся высокими. Здесь деревья очень высокие. И невероятно ровные. Кир заметил это еще в прошлом году, когда Светлов вез их по какой-то объездной дороге. «Корабельная роща» – пошутил тогда Кир.

Рядом шла Ия и рассказывала ей какую-то историю. Она засмеялась. Наверное, в мозгу сработали зеркальные нейроны, потому что он улыбнулся. Она смеялась очень заразительно и настолько искренне, что хотелось улыбаться.

Каждый раз, когда она поворачивалась в его сторону, что-то внутри замирало. Он ловил себя на том, что непроизвольно ищет её взгляд, пытается уловить интонации её голоса. В её движениях была какая-то особая легкость.

Она умело лавировала между темами умудряясь участвовать во всех разговорах одновременно. Когда речь шла о делах, её голос становился чётким и собранным, но стоило разговору уйти в более неформальное русло, как в нём появлялись игривые нотки.

Она двигалась между ними легко и свободно, как будто танцевала свой собственный танец. Иногда замедляла шаг, оказываясь рядом с Киром, и тогда воздух между ними словно электризовался. А потом снова ускорялась, догоняя Альбину и Юрия, чтобы прокомментировать очередную идею, но в каждом таком движении чувствовалась какая-то недосказанность.

В те моменты, когда она думала, что на неё никто не смотрит, её лицо становилось задумчивым, почти мечтательным. Иногда она украдкой бросала взгляды в сторону Кира, но тут же отводила взгляд, словно одёргивая себя.

«Что со мной происходит?» – думал Кир, ловя себя на том, что снова и снова возвращается взглядом к её фигуре. Он давно не чувствовал такого – этого подросткового волнения, когда каждый взгляд, каждый случайный жест кажется наполненным особым смыслом. И эта внезапная реакция собственного тела и удивляла, и забавляла одновременно.