Частная практика

Часть 11

— Боже мой, что вы с квартирой сделали?

Яна вошла и потеряла дар речи от изумления.

— Надо книжки от эмульсии отмыть и картинки, а мне всё некогда. Привет! Проходи, — ответила Люся.

— Не-не-не, не отмывай, пусть остаётся нерукотворным памятником человеческого труда! Это надо Ашоту увидеть, он умрёт от удивления.

— Ты решила стать свободной женщиной?

— Да бог с тобой, нет, конечно. Просто если он что делает, то так аккуратно. А твой вычудил.

— Ты собаку не видела. Стрижка в стиле картин Сальвадора Дали. Но псу пофигу, уже потихоньку обрастает.

Они расположились в большой комнате на диване.

— Сына как назвали?

— Владимиром. Тут соседка приходила, просто слёзно умоляла не называть Вовочкой. У неё опыт имеется, сын Володя. Говорит, что имя определяет судьбу.

— Но на вас не подействовало?

— Нет, не подействовало. Имя было дано сразу, как узнали, что он завёлся. Причём без вариантов. Моя мама так хотела внука назвать.

— Тогда точно без вариантов. Кормишь?

— Нет, искусственник. Тут такие проблемы с детским питанием. Не купишь нигде, да и стоит дорого. Витя пошёл подрабатывать. Я ж совсем без денег осталась.

— Куда пошёл?

— В грибоводню к Бесчётнову, мицелий вёшенки готовит. И производство контролирует. Тот платит. Немного, но всё-таки.

— Вам самим надо этим заниматься.

— Самим не получится, у нас ни помещения, ни стартового капитала. И потом, Витя не руководитель. Ему это не дано.

— Зарегистрировались?

— Да, перед рождением Вовки. Но у меня фамилия моя осталась.

— Что так?

— Слишком много документов на меня оформлено. Да и в профессии она что-то уже значит. А так прилагать свидетельство о браке везде глупо.

— А я к тебе по делу, просто в гости всё не получается, а как проблемы — так без вариантов.

— Говори.

— У меня есть сестра двоюродная. Маминой родной сестры дочь. Вот у неё проблемы. Поможешь?

— Дома?

— Есть разница?

— Кресла нет, гинекологического.

— Инструменты?

— Есть, и зеркала, и всё остальное. Даже микроскоп имеется.

— Так о чём речь, лечи дома, пока есть кого лечить. Без кресла, я думаю, ты обойдёшься.

— Что с сестрой?

— Знаешь, она у нас по жизни несчастная. Вот правда, есть люди, которым от рождения не везёт. Так и Наташке. От кого её тётка родила, она не знает, тётка пьющая. А там, сама понимаешь, когда и с кем по пьяни — определить сложно, не помнит половину. Бабушка в своё время думала, что если родит, то пить бросит, ради ребёнка. Она и бросила — ребёнка на бабушку. Так что Наташка у бабушки выросла и нормальная получилась. Но бабушка умерла. Дядька племянницу в доме не потерпел, отправил жить к матери. Она пожила немного, но это ад, а не жизнь. А она ещё красивая лицом получилась, глаза как пиалы, но толстая, вот прямо очень толстая. Тут ей с полгода назад мужик подвернулся. Ухаживал красиво. Скорее, в её понятии, красиво. Она не избалована. Потом жить к себе позвал. Она пошла. Терять ей было нечего. То ли в одной комнате с матерью и её любовниками, то ли семья. Ей казалось, что семья. Да только семьи никакой не было. Он её как рабыню держал. Прислугу по дому. Она молчала. Терпела. К матери возвращаться не хотела. А он её заставил институт бросить, с родными порвать. А потом бить стал. И не только он, а его мать тоже. Ну тут Наташка моей Маринке и пожаловалась. Мы туда все поехали. И Ашот, и я, и Маринка, и мама моя. Короче. Жениться он на ней не собирается, за человека её не считает, ему, видите ли, удобно так. А если её что не по нраву, то пусть валит. Мы её забрали. А забрали куда? К её матери и вернули. Но Наташка беременная. Двадцать недель. Мать её в крик. Не нужна она ей с ребёнком. Повела Наталью в женскую консультацию, анализы все сдали и отправили на прерывание по социальным показаниям.

— Прервали?

— Да, прервали. Но теперь врач утверждает, что у неё гонорея и требует деньги на лечение.

— Погоди, её положили с полным обследованием.

— Да, всё по закону. Тётка платить никому не станет.

— А откуда гонорея?

— Вот в чём вопрос. Я ж теперь подкованная малость, понимаю, что откуда берётся. Ну как это — при поступлении гонореи не было, а после аборта появилась?

— Сколько лет твоей Наташке?

— Восемнадцать исполнилось.

— То есть, врач просто просит денег?

— Да, иначе собирается в выписке написать диагноз. Ты помочь можешь?

— Мне надо к нему идти, а у меня ребёнку полтора месяца. Как ты это представляешь?

— Оставь с Витей. Ашот на машине тебя отвезёт туда и обратно. Помоги, а? А потом её обследовать надо и пролечить, ей рожать ещё. Может, человек какой, а не козёл встретится. Она хорошая, Наташка, просто несчастная.

— Хорошо. Вечером позвони, обговорим время.

***

Просить Витю остаться на час с ребёнком пришлось долго. Оказалось, что он просто боится малыша, тот ведь ещё голову плохо держит. Но Люся его убедила.

В половину восьмого Ашот вошёл в коридор Люсиной квартиры. Он даже поздороваться не смог. За сердце схватился, рот открыл, глаза из орбит чуть не выскочили.

— Зато чисто, — обиженно произнёс Виктор с малышом на руках.

— Ты бы хоть картинки снял, — выдавил из себя Ашот, которому данная ситуация смешной вовсе не казалась.

— Некогда было, — отрезал Виктор. — Езжайте быстрее, мне ещё на работу надо.

***

— Что делать с ремонтом будешь, Люся? — спросил Ашот её в машине.

— Так поживу, пока денег нет, да и сил тоже. А там решим. Знаешь, только пол как наждак, тряпки половые стали одноразовые, зато сколько хлама выкинула. Сначала на тряпку, потом в помойку. А вообще, Ашот, у каждого свои недостатки. Кто-то ремонт делать не умеет, а кто-то…

— Не продолжай, лучше потом найми людей, специалистов.

 — Так и сделаю.