Частная практика

Часть 12

— Люся, надо ехать. Здесь делать нечего, а там такие перспективы!

— Какие? Вить, конкретно, пожалуйста.

— Ну почему ты не романтик?

— Не знаю, не удалась. А потом два романтика в семье — это путь в никуда. Ещё ведь кушать хочется.

— Вот на кушать я и заработаю. Нет у меня больше работы. Понимаешь — нет. Не нужно стране сельское хозяйство! И я не нужен. Куда идти? Рабочим на стройку?

— Тебе? Рабочим? Да не смеши меня.

— Люся, я серьёзно.

— Я тоже.

— Я умею делать свою работу. У меня хобби и профессия совпадают. Только всё мимо. Я теперь никто. Вот тебе когда зарплату последний раз платили? Ты вышла на работу, Вовку в детский сад отдали, а смысл? Объясни мне, в чём смысл? Он едет у меня на шее в сад, держит тебя за руку и всю дорогу увещевает нас, что он любимый, что единственный, за что мы с ним так поступаем. Люсь, за что мы с ним так поступаем? Он у нас поздний и единственный.

— У меня есть клиентура. По-твоему выход какой?

— Ехать в Калининград. Владимир Семёнович обещает работу.

— Очередной аферист? Витя, не дело это. И условия мне его не нравятся. Почему ты должен ехать один, а семья потом?

— Ну как почему. Проблемы с жильём. Я у него первое время жить буду, потом подберу что-то, сниму, а там вас с Вовкой выпишу. Я не могу просто сидеть дома и ничего не делать. У меня семья, я должен вас обеспечить! Понимаешь, я должен вас обеспечить! Мне надоели сифилис и гонорея в доме. Я не хочу всех твоих клиентов видеть. Пойми меня, в конце концов.

— Мы живём на деньги, которые приносят клиенты. Мне тоже не нравится сифилис и гонорея в доме. Но другим способом зарабатывать не умею.

— Правильно, потому что зарабатывать должен я, а не ты.

— Витя, ты знаешь, кто такой Владимир Семёнович? Он же бандит.

— Он раньше был бандит, а теперь честный бизнесмен. И что криминального в том, что он поставит теплицы и построит грибоводню? Может быть, твои клиенты гораздо криминальней, особенно те, что ночью приходят, с просьбой промыть.

— Так ты от моих клиентов бежишь? Или от нас с Вовкой?

— Я пытаюсь переехать в Россию, пытаюсь заработать и выжить. Вовку учить надо.

— Ага, и через три месяца мы озолотимся!

— Не утрируй.

Разговор был прерван звонком свекрови, которая сообщила о смерти своего брата. Теперь надо было ехать прощаться, а потом похороны. Но сначала надо сына в детский сад отправить.

Виктор водрузил Вовку на шею и понёс. Ребёнок всхлипывал.

— Папа, ты меня любишь?

— Конечно, люблю.

— Больше, чем маму?

— Одинаково.

— Маму ты в детский сад не сдаёшь.

— Маму я сдаю на работу.

— Папа, ты меня не любишь?

— Люблю!

— Тогда за что? Я ж хороший, я единственный. Дети должны с мамой быть. Мама, скажи папе, что меня любить надо и в детский сад не сдавать!

— Ты машинку взял, играть будешь. — Люся действительно несла в руке с сумкой машинку, а другой рукой держала сына за ногу, потому что обеими руками он обхватил голову отца. Но по дороге в детский сад надо было его держать, это обязательное условие.

— Ты мне вечером новую купишь? Эту всё равно отберут, и она потеряется.

— Куплю. Вовочка, только не плачь.

Они подошли к воротам детского сада, и ребёнок завопил, причём так громко, очень-очень громко. Вот таким плачущим и кричащим его сдали в группу.

Обратную дорогу молчали. Жалко его, до боли в сердце жалко. И по большому счёту он прав. Он их, и он любимый. Так за что ж они его, маленького, чужим людям отдают? Ребёнок должен быть с родителями. А когда ещё быть с родителями, как не в детстве…

***

На похоронах многих Витиных родственников Люся видела впервые. В том числе и дочь дядьки Ирину. Именно Ирина извинилась перед Люсей, сказав, что её отец был не причём тогда. Это его сестра всё придумала с её болезнью и смертью через год. Просила простить.

А как не простить? Он уже там, где другой суд, и Люсиного прощения, пожалуй, не требуется.

Свекровь просто рвала и метала в отношении отъезда Вити в Калининград. Потом решила поставить точку, заявив своё категоричное: «Нет! Ты никуда не поедешь!»

Тут-то Люся поняла, что теперь никакие уговоры и никакие доводы на мужа не подействуют, он едет.

Месяц до отъезда пролетел, как один день.

Сколько они говорили в этот месяц, сколько внимания и любви получал трёхлетний сын! Казалось, что пытаются наговориться и насмотреться друг на друга, как будто расстаются навсегда, насовсем…

В свой отъезд в Калининград Люся не верила, как и не верила особо в возвращение мужа. Он же всё мечтал: и о красивой жизни, и о больших деньгах, и счастье, которое ждёт впереди.

В аэропорт поехали втроём. С матерью Виктор попрощался накануне.

— Люся, я буду присылать тебе деньги. Ты готовь чемоданы. Потом, как сниму жильё, сообщу, и вы с Вовкой прилетите, а в отпуск приедем, продадим квартиру и вещи перевезём. Ты мне веришь, Люся?

А у неё катились слёзы из глаз, и она соглашалась и говорила, что верит.

Кто-то должен быть сильным. Ведь так? Кто-то должен быть… Где только силы брать?

Он прошёл на посадку. А они с сыном прилипли к стеклу и смотрели. И как он поднялся по трапу, и как вошёл в самолёт, и как крылатый гигант тронулся, поехал, начал разворачиваться.

— Нет, нет, нет! Мама! Вытащите моего папочку из самолёта! Пусть он упадёт, пусть! Достаньте моего папочку! Я не хочу, так неправильно!

Люся взяла на руки плачущего ребёнка и пыталась сквозь свои слёзы ему объяснить, что папа вернётся, или они на таком же самолёте полетят к нему, и всё будет хорошо.

Она целовала кудри сына и его мокрые от слёз щёчки. Она обещала, что они будут вместе с папой, что бы ни случилось.

А потом они помахали взлетающему самолёту и поехали домой.

Начинались долгие дни ожидания.