Частная практика

Часть 20

В какой-то момент всё у Люси пошло не так. Предпоследний месяц беременности ознаменовался повышением давления, отёками и сильнейшей головной болью с головокружением. Её увезли на «скорой» прямо из женской консультации. Она помнила, что Вовка был с ней. А дальше — пустота.

***

— Люся! Люся! Что ты здесь делаешь? - Виктор буквально подбежал к жене, сидящей на лавочке в палисаднике их дома.— Замёрзла? Ты давно тут?

— Часа три, может, больше. Нет, не замёрзла. Я в носках и тапочках. У меня ключей от квартиры нет. Я тебя ждала.

— Пойдём в квартиру. Зачем ты ушла из роддома? Тебя только сегодня перевели в палату из реанимации. Ты соображаешь вообще?! Из реанимации — домой. Ты ноги свои видела? Это подушки, а не ноги. Люся, давай я тебя отвезу. Пожалуйста! Полежи под наблюдением врачей. Тебе перевязки делать надо, два дня после кесарева. Люся, я тебя умоляю.

Она только покачала головой.

— Нет, Витя, я туда не могу. Я там не могу. Там дети плачут. Понимаешь?! Ты похоронил её?

— Да. Мы с Кайратом вместе всё сделали. Она в могиле твоей мамы похоронена.

— Ты видел её?

— Нет, не разворачивал. Я отдал костюмчик, пелёнки. Мне её выдали завёрнутую. Люся, не трави душу ни мне, ни себе.

 — Ты хоть с ней попрощался… А мне не дали… Представляешь, мне не дали мою дочь. Только сказали, что её нет, а тельце в морг отправили. Сказали, когда уже отправили…

— Тебя саму возвращали с того света. Всё, я понял! Хорошо, будь дома. Я сделаю перевязку, только скажи как. Ты способна контролировать себя? Тебя можно оставить дома одну? Я должен работать.

— Где?

— У Кайрата, он создал малое предприятие. Пока там. Вот учудила-то. Как ты приехала?

— На такси. У меня было немного денег. Вовка где?

— У соседки, у Зои Хван. Они его забрали. У них временно живёт.

— Витя, прости за всё.

— Ты жива! Понимаешь?!

— Ладно, я поняла. Веди Вовку.

— Только не плачь при нём. Он переживает сильно.

— Я попробую. Ты документы на неё получил?

— Да, свидетельство о смерти. Только там твою фамилию указали. А табличку на кладбище я на свою фамилию сделал. Она моя дочь. Иди ложись, и постарайся не плакать. Я за Вовкой.

Только не плакать не получалось…

Через месяц, после заживления шва, Люся вышла на работу. Находиться дома не было никаких сил.

Правда, работа тоже не помогала, но времени на «думать» просто не оставалось.

Душу-то излечить нельзя.

Как часто заставал её муж плачущей на кухне ночью. Как просил заняться лечением почек. Отёки не спадали.

Вот опять, он пытался говорить и достучаться.

— Люсь, у тебя ребёнок тут, ты ему нужна, понимаешь.

— У меня и там ребёнок, кому из них я нужнее?

— Мне! Мне нужнее! И Вовке, и тому, кого родишь, когда здоровье поправишь. Тебе подруга твоя  Лена, помнишь, говорила, что притупится боль, что жить сможешь. Она же смогла, и Светку родила, и счастлива.

— Счастлива? Только помнит всё.

— Такое не забывается. Но жить надо. Пролечи почки, потом попробуем ещё раз.

***

Через полгода к Люсе неожиданно пришла Яна. Прямо на работу пришла.

— Люсь, мне бы провериться, пролечиться. Я второго ребёнка хочу, а всё никак.

— Вдвоём надо лечиться.

— Мы опять с Ашотом вместе. Трудно понять это. Сглупила я тогда. Знаешь, вот как увидела того, так будто второе дыхание открылось, мне казалось, что с ним счастлива буду. А он…

— Что он? Совсем не тот кого любила?

— Совсем. Чужой незнакомый человек, носящий имя и фамилию того, кого любила когда-то. Устроиться пыталась в Чехии, думала — выживу. Мы с ним мало вместе были, все точки над И быстро встали на свои места. Возвращаться боялась. Стыдно. Слово, не отражающее полного состояния. Но по-другому не назовёшь — стыдно. Только вдали от сына жить невозможно. Вернулась. С свекровью поговорили. Она мировая, она смогла понять и простить. А потом и Ашот взял на работу, продавщицей в строительный магазин. Он теперь стройматериалами занимается. Приходил часто, к Герке, потом остался. Вот, зарегистрировались. Квартиру купили, от свекрови съехали. Вроде нормально всё, а стыдно.

— Может, рано о втором ребёнке думать? Конечно, обследую, и анализы возьму. Только взвесь всё сначала.

— Нечего думать. Я хочу. Я готова. Может быть, не так готова к семье восстановленной, а к материнству готова точно.

— Хорошо.

— Люсь, а ты как?

— Нормально. Вовка растёт, непоседа. Вовочка из анекдота вышел. Представляешь, рядом с домом моим посольство, как раз окна выходят на него. Ну, охранники все знакомые, мы ж мельтешим перед их глазами, а они перед нашими. Вот Вовка решил попросить автомат настоящий поиграть. А мужики — дети в любом возрасте. Они ему обещали, если он принесёт что-то взамен. Причём такое, что нужнее автомата.

— Принёс?

— Принёс. Жезл милицейский. Ну что ты смеёшься?

— Представила.

— Ты ещё не представила, как они обещание выполняли. Слово же дали. Так двое на шухере стояли, чтоб никто не увидел, в будке дали ребёнку автомат. Разрядили его предварительно. И дрожали, и ржали одновременно.

— Да уж представляю. Ну Вовка! Ну молодец.

Они посмеялись, вспоминая шалости своих детей. Потом договорились о следующей встрече.

— Люсь, это не моё дело, но ты изменилась. Сильно изменилась. Глаза потухли, жизни в них нет. Почему?

Но Люся промолчала, отвернулась, смахнула непрошеные слёзы, так, чтобы тушь не потекла.

Когда она снова смотрела на Яну, уже ничего заметно не было.

— А Марина, сестра твоя, как?

— Марина уехала в Нидерланды. Был суд, ей в гражданстве отказали. Но ещё два суда впереди. Работает на тюльпанах. Жених у неё там завёлся. Иранский еврей. Так ухаживает! На руках её носит!

— Дай бог, чтоб получилось.