Человеческий ресурс

6.

6.

Он не ушел. Когда она проснулась, он еще спал на другой половине кровати, завернувшись в покрывало. За шторами светло, на часах половина девятого. Но раз торопиться некуда, можно поспать еще. Аля какое-то время прислушивалась к себе, но пользы от этого немного – пока лежишь, все нормально. Стоит встать – коленки дрожат, полюса смещаются, голова кружится. Она осторожно села на кровати, боясь, что та заскрипит и разбудит Виктора. Очень хотелось пить. Аля встала и тихонько прошмыгнула в ванную. Нет, все хорошо. По крайней мере, пока. Непривычно пить из крана, но выбора нет. Она почистила зубы и расчесала волосы. Лицо ее вовсе не выглядело болезненным или бледным – все вполне нормально, обычно. Но спать еще хотелось. Она вернулась в комнату и опять осторожно легла на свою половину. Жаловалась на размеры кровати – получай. С одной стороны, такое внимание льстило – она уже успела привязаться к этому человеку и привыкла, что он всегда рядом. Но с другой, рядом в здравии - совсем не то, что в болезни. Когда ей нездоровилось, всегда хотелось остаться одной, чтоб никто не докучал заботой и предупредительностью, которая только раздражает. Хотелось покоя и тишины, визиты утомляют. Заповедь навещать больных всегда была ей непонятна.

Она заснула, едва закрыв глаза. Виктора не было, когда она проснулась. Слава Богу! Вот позорище-то! он из-за нее колобродил всю ночь и ухаживал, как за маленькой, а они ведь даже не родственники. Наверное, только русский человек может быть таким… хотя кто знает? Аля никогда не любила обобщать, типизировать, классифицировать. Этим словно отсекаешь все хорошее, что может быть в каждом, а ведь каждый – сложнее вселенной…

Она чувствовала себя намного лучше, но слабость еще не прошла. Градусник остался на тумбочке, и Аля решила померить температуру. Хотя, что она в ней поймет? Шкала выглядела так дико и непривычно, что рябило в глазах. И сколько его держать? Пять минут, как в России?

Нашарив пульт на тумбочке, включила телевизор. Полилась английская речь, уединение и тишина выключились. Спустя какое-то время Аля поняла, что смотрит заграничный аналог шоу «Слабое звено». Это хоть познавательно, не «дурдом» и не «фабрика», хотя наверняка европейские оригиналы изначально не отличались такой пошлятиной, в которую постсоветский век умудрялся превращать буквально все.

Посмотрев на часы и удивившись времени, она взяла телефон и заказала в номер завтрак, хотя даже обеденное время давно прошло. Но так не хотелось приводить себя в порядок, выходить из комнаты, спускаться в общий зал и сидеть за столом, как курица на жердочке! Мудры были древние люди со своим возлежанием! Да и подкрепиться хотелось чем-то легким, без мучительного выбора. Яичница с беконом и крепкий чай с джемом ее более чем устраивали. Ситуация рассмешила: Аля не помнит, когда в последний раз ела, лежа на кровати перед телевизором. После окончания института ее режим резко сдвинулся, и просыпалась она не раньше двух часов дня, завтракала чашкой кофе, а через пару-тройку часов сразу обедала тарелкой супа и ехала на занятия. Как хорошо работать вечером! Ни изматывающих ранних подъемов, ни давки в общественном транспорте, ни часа пик по дороге домой! Вернувшись около десяти, она либо ужинала с братьями, либо смотрела какой-нибудь фильм онлайн в своей комнате за чаем. Телевизор с его пустыми ток-шоу и однотипными сериалами навсегда ушел из ее жизни. Даже любимый «Штирлиц», которого согласно Гришковцу, имеет смысл смотреть только в праздники Великой Победы и всей страной, гораздо лучше воспринимался без перерывов на рекламу и беспрестанного хождения по гостиной многочисленных шумных родственников, которые этот фильм знали наизусть и не желали быть патриотами. Але дух коллективизма был чужд до омерзения и только мешал наслаждаться любимым фильмом, поэтому она спокойно могла остановить героя, нажав на паузу и спуститься на кухню за очередной чашкой чая.

Виктор постучал к ней часов в пять.

- Ну, как ты себя чувствуешь? – улыбаясь, спросил он.

- Хорошо, спасибо, - она не помнила, чтобы они перешли на «ты», хотя это было логично: он не намного старше, и общаются они не только по делам. Но Але этот переход всегда давался нелегко. Она никогда его не инициировала, особенно если общение было деловым изначально. Не стоит давать дорогу фамильярности, дистанция должна быть – это она четко усвоила. У нее была ученица, старшее на девять лет, и та сразу обратилась в Але на «ты». Алю это не раздражало, но сама она так и не смогла ей тыкать. Мама смеялась: ты учитель и называешь ее на «вы», а она наоборот? Если человеку так удобно – ради Бога. Но ей, в свою очередь, совершенно неудобно переступать эти пороги. Как хорошо в английском! Границы формального и неформального настолько стерты, что не ощущаешь ни панибратства, ни неловкости.

- Я стучал раза три, но ты, наверное, спала.

- Да, я спала очень долго. Не стоило так беспокоиться, мне очень жаль, что все так вышло…

- Ну что ты, не говори ерунды! Ты уже обедала?

- Нет, только позавтракала. Я надеюсь, не слишком подвела вас. Ходили куда-нибудь? – она понимала, что звучит глупо, но ничего не могла с этим поделать.

- Ходил в музей мадам Тюссо, - он рассмеялся, - ничуть вы меня не подвели, не забивайте себе голову.

Отлично, взял себя в руки. Так будет лучше.

- Завтра пойдем в Моэмовский музей? – спросил Виктор.

- Очень надеюсь. Когда мы уезжаем?

- Послепослезавтра.

Еще целых два дня?! Что же делать в этом Лондоне? Без переводов и переговоров образовалось столько свободного времени, культурной программы не предусмотрено, а ходить по ночным клубам никто из них не любил.