Человеческое создание

Глава 4. Просьба

     С того дня меня знали все. Я первым закончил забег, чем принес одиннадцатой команде победу. Но, по правде говоря, я не так много и сделал, ведь я всю дорогу был прикрыт товарищами. Они в тот день одни из первых поздравили меня. Тренеры же сказали мне, что были приятно удивлены моему решению. Все были уверены, что я прыгну и сорвусь вниз, но их ожидания не оправдались.

     После забега Гофр немного поменялся: он стал более открытым, перестал говорить загадками. На  следующий день после состязания мы с ним прогуливались по берегу. Солнце тогда было особенно ярким, потому что ни одно облако не затмевало его ослепительную силу. Мы шли не спеша, и я, наконец, понял, почему это так приятно. Просто идти и ни о чем не волноваться — это же такое блаженство. Мы с Гофром (я уже давно отметил у себя склонность называть его именно Гофром, звать его по названию модели — это как создавать между нами барьер, слишком отдаленно и сухо, что ли) тогда молчали. Он ничего не говорил, а я и не спрашивал. Мы смотрели на ровную поверхность озера, переливающуюся в ослепляющих бликах, и наша прогулка бы так и закончилась, если бы я все же не обратился к нему с вопросом:

   — Слушай, а вот давно хотел узнать, откуда взялось такое странное имя? Где твой номерной знак?

   — Я придумал себе это-о-о имя.

   — Зачем? — обычно киберы обращаются друг к другу по номерному знаку. Эта обыденность помогает киберам быть индивидуальными, неповторимыми.

  — Что-о-обы не быть таким же, как и все остальные, чтобы быть осо-о-обенным. Знаешь, тебе повезло куда больше: ты сильный, ловкий, у тебя такая неординарная внешность. Думаю, когда ты начнешь выезжать на задания, ты рано или поздно все поймешь. Обещаю.

   — Ну почему ты опять говоришь загадками?

   — Третий, я хо-о-отел бы тебя предупредить: не верь всему, что говорят. Хорошо? Какие бы вещи тебе не рассказывали и не показывали, помни, что у каждой истории есть и другая сторона, другой финал. И еще кое-что. Мне кажется, тебе в скором времени предложат сыграть. Ты не будешь знать правил. Не будешь знать других игроков. Но не отвергай такое предложение.

   — Игра? — удивился я. Он никогда не упоминал ни о чем таком. Я впервые слышу об этом. Кто бы мог подумать: Гофр играет, ха-ха. Вот это да...

   — Да. Это-о-от мир, он, эм, секретный. Поэтому я хо-о-отел бы, чтобы ты тоже побывал в нем. Ты можешь пообещать, что не откажешься, когда придет время?

   — Но чем именно там занимаеются?

   — Эм, ну... мы играем. Это симуляция, если мо-о-ожно так сказать. Единственное, что ты должен понимать — это то, что твое существование станет чем-то большим. Ты станешь смотреть на этот мир по-другому, или скорее мир перевернется с ног на голову. Извини, но больше ничего не мо-о-огу сказать. Так что? Я не предлагаю тебе ничего дурного. Ты веришь мне? 

   — Честно говоря, это все безумно странно. И ты что-то темнишь. Но, я тебе поверю. Ты же мой друг. Поэтому, я обещаю, что буду помнить твои слова, — я был как оголенный провод, весь на взводе. Но я успокаивал себя мыслью, что Гофр никогда не пожелает мне плохого. Я на это надеялся.

     Больше Гофр ничего не сказал. Он не отвечал на мои вопросы и игнорировал взгляды, которые я на него бросал. А я шел и думал про эту игру. Я не слышал, чтобы в академии были какие-то игральные клубы. У военных нет времени на подобные развлечения, поэтому все это было крайне подозрительным. Ко всему прочему эта игра не была единственным секретом друга. Чего только стоили его слова. Конечно, будь на моем месте кто-то другой, то уже донес бы на Гофра за подрывание авторитета существующего режима. Но он был моим другом. Я верил ему.

                                                        *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *

     Учеба вернулась в привычное русло. Только к уже знакомым лекциям добавилась практика. Утром теория, вечером тренировки.

    — Пятьсот пятьдесят третий! Как ты держишь оружие?! Я разве тебя этому учил, бестолочь?! — орал шестьсот первый. Ко мне он постоянно придирался, хотя к остальным был более лоялен. Может, так играла зависть, а может пренебрежение, но факт остается фактом — я не нравлюсь шестьсот первому. На каждом занятии он меня гоняет, заставляет выполнять намного больше упражнений, чем задает остальным. Гофр говорит, что тренеры меня уважают, поэтому так и стараются. И где это он высмотрел? — Будь агрессивнее! Не бойся его сломать! Ты же воин, так не будь размазней! Или ты просто не можешь этого? Тогда просто сдайся! — раздавались на всю площадку упреки.

     Я стоял в паре с кибером четвертого поколения. Мы оттачивали навыки обезвреживания противника. Сначала четверка отбирал мой пистолет, потом это делал я. И вот когда пробовал я, шестьсот первому постоянно нужно было комментировать мои действия, будто других учеников не было. Меня это злило. Мне казалось, что я вот-вот сорвусь и пробью грудную клетку тренеру.

     На грани совершения этого бесчинства я твердо схватил четверку за руку, выбил пистолет, повалил кибера и, подняв оружие, направил его на тренера.

   — Вот так, тренер? — спросил я, направляя оружие на преподавателя. Мои руки искрились от желания спустить курок, но я все же опустил пистолет.

   — Воу-воу, полегче, пятьсот пятьдесят третий. Это же опасно. Но, все же это то, о чем я тебе и говорил, — похлопал меня по плечу тренер. — Даа, тебе нужна злость. Ты почувствовал? Почувствовал, что стал сильнее в этот момент? Запомни это и вспоминай в тех случаях, когда кто-то будет говорить, что ты чего-то не можешь. А сейчас соберись и повтори захват еще раз. Быстро!