Человек и тень

Кошка и ведьма

Малым я порой гостил в деревне. Родители отвозили меня в конце весны или начале лета, а забирали уже под осень. И там для меня открывался совсем другой мир. Мне почему-то казалось, что я попадал в прошлое, и потому представлял себя отважным исследователем.

Изучать особо было нечего, если честно. Маленький бревенчатый домик, состоящий из сеней, кухни, зала и двух комнат, одна из которых была совсем крошечной. В ней собственно я и спал. Обнимал мягкую игрушку и уговаривал себя, что все хорошо, когда было страшно. А страшно мне становилось часто, благодаря прямолинейному деду и соседским ребятишкам, которые будучи на пару лет старше, мнили себя всезнайками и травили жутковатые байки.

Бабушка, конечно, их ругала, успокаивала меня, угощая сладостями, но и на ее лице периодически проскальзывала тревога. Что-то явно было не так, и я пытался понять что. Но, как я уже говорил, ничего особо интересного найти не мог.

Окна с наличниками, как на всех других домах, низенький заборчик, огородик, палисадник перед домом, собачья будка... Пес тоже был, правда, очень старый. Лаял он редко, да и то скорее по привычке. Он позволял бродить по себе наглым курам, а кот и вовсе мог утащить у него кусок мяса.

Кот и кот. Рыжий, драчливый, мурчащий, как трактор, когда я брал его на руки и чесал за ухом. Котом бы мы его и считали, если бы одним летом он не притащил котят.

-Вот же... - удивлялась ба. - Кошка. Рыжая, как та ведьма. Поди не зря так поздно окотилась, служила небось той - вот и злая была. Мурчи теперь, мурчи. -Да не поминай ты, старая, - тут же вскидывался дед. - Не поминай!

И они замолкали. Оглядывались нервно, крестились, да на икону косились, будто проверяли на месте ли еще та. А я все гадал, что не так с кошкой и кому та служить могла. Помнится у зверюги еще спрашивал, будто верил, что та ответить может.

Не могла. Зато соседские ребятишки охотно поделились байкой.

Пришла как-то в деревню женщина, измученная, грязная. Просила защиты, не для себя, но для ребеночка своего. Замерзнет ведь, не переживет зимы и голода. Молока своего у нее как на зло не было, а скотина в ее родном доме вся полегла. От болезни какой или еще чего - не ведала. Но страха в глазах было столько, что и расспрашивать ее было грех.

Нищенка в лохмотьях кидалась каждому в ноги. Дитя же прижимала к своей груди крепко, точно величайшую драгоценность. Не показывала, а прятала, выискивая того, кому сможет довериться. Заглядывала собравшимся на крики о помощи людям в лица. Испуганная, трясущаяся. Поди сама мерзла, зима как никак, но говорила лишь о ребенке. Не женщина, а волчица, в человеческой шкуре.

-Ведьма бремя свое принесла, - шептались старухи, косясь на нее. - Сгубила свою деревню, за чужую приняться хочет. Юбку ей задерите - хвост небось прячет. - Да не, наша б карга тут же явилась. Ан видишь, нет ее. Не ведьма девка. Поди от цыгана нагуляла при своем мужике, вот ее и погнали. А теперь на жалость давит. С какой деревни пришла, а? -А черт ее знает, что натворила. Пустишь такую, может, и с нами что случится. - А не пустишь, так проклянет. Век потом платить будешь. Вот только человечье ли дитя?

-Мое дитя! Моя кровиночка...-женщина еще крепче прижала ребенка. - Людского племени. Люди мы. будьте и вы людьми. Не берите грех на душу.

-А вдруг все же ведьма? Да задерите вы ей юбку, делов-то.

Охотников не нашлось. Все косились друг на друга, пока староста не решился. Прокашлялся, да и проговорил: -Не звери мы. Умирать не оставим, но слово дай, что вред не причинишь. А по утру отправимся с мужиками, да узнаем, что с твоей деревней приключилось. Коли ведьма окажешься, то знай, иди себе дальше. А коли человеком, то милости просим. Не звери мы. Не звери.

Да только звери порой лучше людей бывают.

Поселили женщину в староством доме. Умыли, одели в старое, но добротное старостихино платье, да накормили. Платье было хорошо, да самой хозяйке уже давно не в пору. После очередных родов та располнела, обрюзгла так, что муж и замечать ее почти перестал. Спал рядом. да тепла не давал. Говорил строго и по делу, часто уходил в лес с мужиками или с детьми на реку. А раньше... Вот бы ей фигуру, как у этой голодранки.

А нищенка ела жадно, но с дитя глаз не спускала. Смотрела, как суют ее девчонке налитую молоком грудь, как тянутся к чужой женщине маленькие ручки. И кололо от этого у нее в сердце, да разум понимал, что то необходимость. Здесь их спасут, ведь здесь тепло и люди. С людьми не пропадут. И то, что шло по их следу отступит.

Шло от самого дома, выло и плакало. Пришло из лесу с охотниками, потерявшими своего побратима, поселилось на погосте и косило жизни. Сначала скотина пропадать стала - отбивалась от общего стада. Искали, а после находили уже обглоданный труп рядом с крестами. А после старики да дети. Были на дворе, пока за ними следили, но стоило отвернуться, как все, пусто.

Пытались понять, что происходит, да не могли. Не проклятье то, да и не зверь из плоти. Нечто страшнее. Да только кто его с собой позвал? Голодное, жестокое... Озлобленное на людей.

Неужели случилось что дурное с теми охотниками?

Женщина не знала, но верила, что здесь уж точно такого не повторится. Люди добрые. Ведьму свою тоже за зря не обижают. Не на отшибе поселили, как они свою. Значит. в первых рядах не сгинет. найдет если что решение. Отвадит зло.

И вера эта была столь сильна, что "волчица" позволила себе расслабиться. приручиться, пригревшись у огня. Спала себе мирно в сенях, пока дитя уложили с остальными карапузами. Те грелись друг об друга у печки, да сладко посапывали. Стерегли их обереги, да внимательный кот. Не обидят.

Ребенка не тронут, да вот мать его... Надругался над ней староста, а жена его все видела, да только не о том думала. Как ушел муж за порог, так та не успокаивать гостью стала, а проклинать.

-Ведьма рыжая, - шипела старостиха. - Мужика чужого увести хотела! Своего сгубила, так за моего взялась? Приворожила? Приворожила! Будь ты проклята!