Человек, который унёс Гарри из чулана

Глава 1. Взгляд изнутри

— Только не Гарри, пожалуйста, не надо!

— Отойди прочь, глупая девчонка. Прочь!

— Пожалуйста, только не Гарри… Убейте лучше меня, меня…

— В последний раз предупреждаю…

— Пожалуйста, только не Гарри, пощадите… Только не Гарри! Только не Гарри! Пожалуйста, я сделаю всё что угодно…

— Отойди… Отойди, девчонка…

Отчаянно кричала и плакала мама, стоя спиной к Гарри, повернувшись лицом к высокому страшному мужчине, который зачем-то рвался к малышу. Но его не пускала мама, раскинув руки и загораживая собой сына, она упорно запрещала незнакомцу подходить к ребёнку. Тот бесился и рычал, сыпал ругательствами и сердито требовал отойти и не мешать. Он мог бы просто отшвырнуть её с дороги, однако счел благоразумным покончить со всей семейкой разом… Доведенный до бешенства настойчивостью матери, чужак поднял руку, нацелил палочку ей в лицо и яростно взревел:

— А-а-авада Кедавра! — И захохотал, жестоко, страшно.

Мама упала с жутким, каким-то неживым стуком, как деревянное полено, брошенное возле камина. Гарри, охваченный ужасом, стоял, крепко вцепившись ручонками в бортик кроватки, и смотрел на мужчину, начиная понимать, что это очень плохой дядя, ведь он ударил маму. Сморщив личико, Гарри собрался заплакать — зажмурился и открыл ротик — и потому не видел, как бледно-зеленая молния полетела в него. Но свет, яркий, оглушительно-зеленый, всё же проник сквозь плотно зажмуренные веки вместе с болью, пронзившей лобик. Сознание померкло, но в ушах ещё долго стоял громкий безумный хохот.

Неизвестно сколько пролежав без сознания, Гарри очнулся от сильного холода. С трудом разлепив глаза, он сел и испуганно вздрогнул, увидев над головой черно-алмазное небо. Потолка и части стен в комнате не было, и в неё свободно вдувался холодный ветер и заглядывала такая же холодная, равнодушная луна. Маму и плохого дядю завалило обвалившейся стеной, и всё, что видел Гарри, это горы битого кирпича и куски штукатурки. И ребристые обломки шифера — крыша провалилась вовнутрь, и её остро-огрызенный край топорщился совсем рядом с кроваткой. Но Гарри был слишком мал, чтобы понимать, как это на самом деле страшно — видеть так близко от себя бетонное перекрытие. Это просто чудо какое-то, что кроватку с ребёнком не раздавило рухнувшей крышей. Наверное, именно про таких младенцев говорят, что они родились в рубашке.

Но счастливчиком Гарри себя не ощущал, ему было холодно, голодно и одиноко. Куда-то пропала мама, сгинул бесследно любимый папа, болел и кровоточил лоб и ломило руки от новорожденного ноябрьского мороза. Из-под кроватки вылезла толстая крыса, бросив на Гарри быстрый взгляд, она превратилась в человека, смутно знакомого, но уже почти позабытого. Покопавшись в одной из куч битого кирпича, толстячок отрыл из завала зажатую в безжизненной руке палочку, забрал её и, бросив на Гарри ещё один мимолетный взгляд, трансгрессировал прочь.

А Гарри снова остался один, на сей раз с отрытой из завала рукой мертвеца. Она, эта рука, зловеще синела в холодном свете луны и нагоняла безотчетный ужас. Стало так страшно… Но малыш, ограниченный со всех сторон четырьмя стенками кроватки, никуда не мог сбежать. Всё, что он мог, это забиться в угол как можно дальше и беспомощно заплакать, глядя на мертвенно-белую конечность. Бледные тонкие пальцы были скрючены наподобие когтей и, казалось, угрожали малышу, словно вот-вот шевельнутся, подползут к Гарри и… что-нибудь сделают.

Продолжая рыдать, Гарри осмотрелся в поисках лазейки, от отчаяния даже попытался пролезть меж прутьев, но не преуспел, не научился он ещё вылезать из кроватки. Да и кроватка не располагала к такому умению — её борта были высокими, вровень со спинками, и практически в полный рост самого Гарри. Он не смог бы даже при самом сильном желании, при всей своей активности, подтянуться и перевалиться наружу…

Скользя мимо камней, к Гарри прошла кошка, просквозив меж прутьев кроватки, подобралась поближе к мальчику и озабоченно обнюхала личико. Кошка была теплая, живая, и Гарри почти с облегчением обнял её. Плакать стало легче, теперь он был не один — с ним находилась и согревала своим теплом домашняя любимица.

С улицы вдруг донесся какой-то звук, и Гарри, вмиг перестав плакать, настороженно прислушался. Звук усилился и приблизился: кто-то очень большой пробирался в комнату через завалы. Папа? Дядя Сириус? В душе маленького мальчика на какой-то миг вспыхнула и разгорелась надежда на то, что это всё сейчас закончится, к нему придет папа и заберет на руки. На крепкие и надежные руки.

Но косматый бородатый гигант, появившийся в комнате, был не папой, а кем-то совсем чужим. Не успел ребёнок забояться, как великан тут же развеял его страхи, заговорив добро и хорошо:

— А вот и Гарри! Ой, натерпелся, бедненький! Иди сюда, мой маленький, папочка Хагрид о тебе позаботится…

Услышав свое имя, Гарри успокоился — этот большой дядя его знает, а значит, не обидит — и доверчиво потянулся к рукам гиганта. Кошка, к сожалению, испугалась вторжения и убежала, юркнув куда-то в темноту. Завернув малыша в одеяло, Хагрид для надежности засунул его за пазуху и поспешно покинул разрушенный дом — вдали мигали огни полицейских машин. Хагрид с ребёнком успел пройти квартала два, когда с неба их догнал мотоцикл. Снизился он впереди, преградив дорогу. Вид у Сириуса Блэка был странный — взлохмаченный, дерганный. С дикими глазами. Голос его дрожал.

— Мерлин, они же все погибли! Не понимаю, как? И кто?

— Ну, знамо дело, кто, — попытался утешить Блэка Хагрид. — Лорд энтот, неназываемый…

Гарри завозился-захныкал за пазухой, просясь наружу. Блэк его услышал, присмотрелся к бугорку на груди Хагрида, опознал ребёнка и включился на отца, проговорил взволнованно:

— Куда ты несешь моего крестника, Хагрид? Отдай его мне! Я о нём позабочусь! Я крестный Гарри, отдай мне его!

— Ну дык… Дамблдор же велел немедля доставить младенца ему, — забормотал Хагрид. Блэк начал спорить, страстно доказывая и упрашивая.