Человек, который унёс Гарри из чулана

Глава 2. Многообещающее начало новой жизни

Исходя из длины свитка, Петунья логично рассудила, что разговор предстоит долгий, и чисто машинально отнесла Гарри в чулан. Заперев мальчика, Петунья прошла в гостиную, где с комфортом расположился гость.

Приняв благочинно-независимый вид, женщина присела в соседнее кресло и взяла в руки пергамент, дабы изучить условия контракта. Документ был честным, без подвохов и каких-либо подковырок. Контракт заключался только после подписания и с обоюдного согласия сторон. Никаких особых, сложных, необычных и так далее условий, кстати, тоже не было, оговаривалось только неукоснительное соблюдение договора после подписания.

— То есть я подписываю этот контракт, и мы навечно разбежимся? — недоверчиво сощурилась Петунья. — И никакие ненормальные личности в моей жизни больше не появятся?

— Можем условиться по-другому, — любезно предложил незнакомец. — Вы попробуете угадать мое имя в течение трех суток. Три дня — три попытки. Проиграете — забираю ребёнка, угадаете — остаетесь с ним.

Ага, ещё три дня терпеть у себя подкидыша. Да и то без гарантии, а что, если она вдруг угадает? Ну нет! И Петунья снова погрузилась в изучение документа. Прочитала до самой последней точки, убедилась в его относительной законности и задумалась — что-то мешало ей принять окончательное решение. Что-то, относящееся к племяннику… Да и договор этот… Нечто похожее она недавно видела. Такой же пергамент и мелко-бисерный почерк с завитушечками. И тут Петунья поняла, что ей мешает — письмо Дамблдора. Вздрогнув, женщина поспешно положила свиток на журнальный столик и протестующе прошептала:

— Не могу… Я уже заключила магический договор с Дамблдором. Если я отдам вам ребёнка, старик придет и что-нибудь сделает с моей семьей. Не могу, он страшный человек…

Незнакомец к чему-то прислушался и спросил:

— А что за договор со стариком?

Петунья встала, отошла к шкафу, здесь же в гостиной, нашла на полке папку, выкопала из неё письмо и вернулась к гостю. Теперь настала его очередь изучать документ. Пока он читал письмо, Петунья не теряла время даром — беззастенчиво рассматривала интересное лицо гостя. Человека с золотыми чешуйками на лице не каждый день увидишь, знаете ли… Прочитав письмо, златокожий красавец весело хмыкнул, посмотрел на свиток и щелкнул пальцами. Договор вспыхнул, и один пункт в нём сменился другим. Петунья, полная любопытства, потянулась к нему, взяла и прочитала. И уважительно прикусила щеку, ибо в пункте говорилось о том, что новый опекун Гарри Поттера обязуется защищать семью Дурслей. Отныне никакие маги, включая Дамблдора, не будут посягать на честь и покой Петуньи, Дадли и Вернона. Ни прямо, ни косвенно, ни физически, ни магически.

— Обещаете? — задохнулась от волнения Петунья, отчаянно нуждаясь в защите от всяких чокнутых старичков в мантиях и с бубенчиками в бороде.

Красавчик повел черным когтем в конец договора, туда, где имелась графа для подписи. Намек Петунья поняла и больше не раздумывала — торопливо и согласно закивала. Ухмыльнувшись, гость достал из воздуха орлиное перо с золотым наконечником и протянул Петунье. Обещаний с неё он не стал требовать, ему нужен был только ребёнок…

Всё то время, когда Петунья читала, сомневалась-колебалась и расписывалась, Румпельштильцхен чутко прислушивался к эмоциям маленького мальчика, запертого в чулане под лестницей. А они были очень тревожными. Именно в этот день Гарри стал отчаиваться и терять надежду на то, что в его жизни что-то изменится к лучшему. Ему был год и три месяца, когда он остался без родителей, ещё три месяца Гарри прожил в доме дяди и тёти, и сейчас, когда малышу исполнилось полтора годика, он, не видя ничего хорошего, начал убеждаться, что так будет вечно. Вот и теперь, к тётке кто-то пришел в гости, и она сразу заперла Гарри в темный чулан, не дав толком посмотреть на визитера, и даже не домыла… Посадила прямо так, голой попой на жесткий матрац.

Сидел Гарри, смотрел на щелочки воздуховода в двери и чувствовал, как в нём растет и ширится обида. Как долго это продолжается? И, главное, как долго это БУДЕТ продолжаться? А что, если это навсегда? Где мама, где папа? Почему ему плохо? За что? Заберет его отсюда кто-нибудь добрый и хороший?

Щелкнула щеколда снаружи, и дверь чулана распахнулась. В темное маленькое пространство хлынул свет, а в проеме двери появился человек со странной светящейся кожей. Гость, который напугал тётку. С понятной робостью Гарри уставился на незнакомца, не зная, чего ожидать от него: накричит, заругает или напинает?

Удивившись мыслям ребёнка, Румпельштильцхен присел на корточки и плавно, медленно протянул руку.

— Иди сюда, Гарри.

Он сказал «Гарри», не «отродье», не «мальчишка», не «урод», не «засранец», а «Гарри». Всхлипнув, малыш, не вставая, переменил позу и подполз к мужчине, к зовущей, такой надежной, многообещающей руке. Вцепился в широкую ладонь и полными слез глазами заглянул в лицо: забери меня отсюда…

Подхватив малыша, Румпельштильцхен развернулся к Петунье и, прежде чем покинуть её дом, кинул на прощание уничижительную фразу:

— Не бойся, Гарри, злая мегера тебя больше не обидит.

И исчез, оставив Петунью с двоякими чувствами облегчения и оплеванности. Её, добропорядочную женщину, любящую мать и жену, обозвали мегерой, ноу комментс, короче…

Место, в которое они переместились, удивило Гарри прежде всего потому, что комната оказалась не построенной, а, скажем, выросшей природным образом, как гриб или дерево. Так что неудивительно, что малыш обозначил данное помещение как деревянную залу. Ибо коричневыми были и пол с потолком. Создавалось впечатление, что они находятся внутри огромного овального дупла. Особенно это подчеркивалось стволами опор, колоннами вставшими у стен. А вообще этот цвет, похоже, был любимым у человека, который принес Гарри сюда. На нём ведь и одежда была коричневая, кожаные брюки и приталенная куртка, густо уляпанная украшениями — медными бляшечками и колечками.

Посадив Гарри на толстый ковер, человек вдруг счастливо завопил и, подпрыгнув, пустился в ликующий пляс вокруг опешившего ребёнка. Выкидывая коленца и приседая, он перемежал крики радостными смешками. Был так безумно рад, что будь на месте Гарри кто-то взрослый, он давно пальцем у виска извертелся бы… Но Гарри был ребёнком и только смотрел кротко и удивленно, наивно, по-детски поддерживая восторги смешного дяди.