Человек моего сердца

Глава 1. Ваня

Зима. Опять эта чёртова зима.

Снег лезет в лицо, скрипит под ногами, липнет к обуви, и кажется, будто весь мир превратился в одну огромную белую ловушку. Почему, ну почему я не родился где‑нибудь поближе к морю? В Сочи, например, или ещё южнее, там, где вместо сугробов пальмы, а вместо метели тёплый ветер с запахом соли.

Сегодня на улице настоящая буря. Ветер воет, как обиженный зверь, а снег валит так густо, что небо сливается с землёй. Выехать со двора не получилось: дорога сплошной сугроб, коммунальщики, как всегда, очень долго расчищают дороги. В итоге, метро. Неудобно, зато быстро.

Стою в центре парка, уставившись на ледовый дворец.

Сегодня девятое января. Утро. А я… я капец как не хочу идти на тренировку. Совсем.
И дело не в усталости. Не в холоде. Что‑то внутри сжимается от ощущения полного пиздеца. Давно у меня не было такого ощущения, будто всё вот‑вот пойдёт не так.

— Ой… И‑извините, — Слышу за спиной голос девчонки, поворачиваюсь, а там... Рита. Наш новый пресс-секретарь хоккейной команды и любовь нашего капитана. Она милая, смущается, но не боится что-то сказать. Севыч вчера чуть Сему Смирнова не придушил, когда услышал, он к ней хочет подкатить. А пацан даже не понимал, что играет с огнём. Севыч вроде тихий и рассудительный, но вьебать может хорошо и без разговоров. — Ваня?! - удивлённо выдает она.

— Вроде с утра был я, — я улыбаюсь ей и раскидываю руки в стороны, чтобы обнять эту чёртовку и надвигаюсь на неё.

— Маргарита Николаевна, дай я тебя обниму! - обхватываю её и обнимаю крепко. У меня проблен с женщинами, но обнимаюсь с ними просто так, а не ради секса редко. А мне хочется её обнять, потому что она классная.

— Ваня, отпусти. - кряхтит Рита мне в грудь и я чуть ослабляю объятия - Ты меня задушишь, — смеётся она, пытаясь вырваться из моих медвежьих объятий.

— Ой, да я же по‑дружески, — не перестаю улыбаться.

Что-то что, но я обожаю своих друзей. Даже иногда задуного Севу и вечно злого Гордея люблю. А теперь нашу компанию разбавила Рита. Мы с ней общались на базе отдыха, когда я учил её кататься на сноуборде. И я тогда ещё понял, почему Сева в неё влюбился. Рита светлый ангелочек с рожками дьявола. (Об этом вы узнаете чуть позже)

На первый взгляд милая, застенчивая, с этими своими робкими улыбками и привычкой закусывать губу, когда волнуется. Но стоит копнуть чуть глубже, и ты видишь её характер. Упрямую искорку в глазах, когда она решает что‑то доказать. Острый язычок, который может так ответить, что ты только рот откроешь. Умение стоять на своём мягко, без крика, но так твёрдо, что спорить бессмысленно. Она не боится быть смешной. Не боится падать. И не боится идти вперёд, даже если не уверена, что получится.

В ней есть эта странная, притягательная смесь: нежность и сила, наивность и мудрость, мягкость и стальной стержень. И, чёрт возьми, это цепляет. Не только Севу. Всех нас.

Она молчит, поэтому, чтобы поддержать разговор и тупо не стоять задаю самый логичный вопрос из всех, что может прийти в мою светлую кудрявую голову.

— А ты на тренировку к нам? — спрашиваю её, а она даже дергается от неожиданности. Вот это она ушла в свои мысли.

— А? Да, только я не знаю, во сколько она у вас.

— Где‑то… — делаю паузу, смотрю на наручные часы, — через двадцать минут. Поэтому надо поторопиться.

— Тогда пошли! — улыбается она и мы уже идём в сторону ледового, там всего двести метров.

— Как дела, Маргарита Николаевна? — снова подаю голос я, просто чтобы не идти в тишине.

— Относительно нормально, — пожимает плечами, глядя прямо перед собой.

— Это как? — хмурюсь, не понимая.

— Это значит… — она на секунду задумывается, подбирает слова, — ничего хорошего, но уже и ничего плохого. Замираю на мгновение, переваривая эту странную формулировку.

— Странная формулировка, но пойдёт, — киваю.

— А у тебя как? — спрашивает она, наконец поднимая на меня глаза.

— Без изменений. Дом, хоккей, девчонки, — пожимаю плечами, стараясь говорить легко, хотя по сути так и есть.

Рита ничего не отвечает. Только смущённо улыбается. А потом мы уже подходим к ледовому. Машу ей на прощание. Она кивает, и ещё раз улыбается и остаётся стоять у входа, а я разворачиваюсь и направляюсь в раздевалку.

Иду по коридору, уставившись в пол, и вдруг краем глаза ловлю движение у медпункта. Из двери выходит Пётр Фёдорович, наш врач команды. А за ним… Стася!?

Твою мать. Только её здесь не хватало. Какого чёрта она тут делает?

О, вы же не в курсе. Исправляюсь.

Знакомьтесь: Литвинова Станислава Михайловна. Рыжая бестия с ангельским личиком, будто сама невинность, пока не посмотришь ей в глаза. По совместительству, моя бывшая. Та, что когда‑то вывернула меня наизнанку, а потом просто перешагнула и пошла дальше.

Я замираю на секунду, прячась за поворотом. Не хочу выходить, не хочу здороваться. Не хочу даже видеть её. Я же думал, что забыл. Вырвал вместе с куском сердца и выкинул куда подальше, как старую, надоевшую вещь.

Нет, она хорошая.

Добрая. Нежная. Чуть закрытая, будто боялась слишком широко распахнуть душу, но если уж открывалась, то целиком, без остатка. В этом была вся Стася.

Она никогда не играла, не пыталась манипулировать. Она просто… любила. Искренне, по‑настоящему, так, как умеют немногие.

В её глазах не было восхищения, в них был я. Просто Ваня. Тот, кто может ворчать по любому поводу, а потом смеяться над её неуклюжими попытками встать на коньки.

Она умела быть рядом. Молча принести чашку кофе, когда я сидел уставший после тяжёлой игры. Угадать, когда нужно обнять, а когда лучше оставить в покое. Говорить так тихо, что приходилось наклоняться ближе, и в этот момент весь мир будто переставал существовать.