Человек под солнцем

Инквизиторий

Стук. Стрелка ходит по циферблату. Лёгкий глоток кофе. В руках газета. Заголовок: коронация нового князя. Первое июня. Прибудут все князья. Ещё глоток.
«Врановы — будь моя воля, вырезал бы всех под корень. Но наш царь, как всегда, пытается в справедливость».
Стук. Ещё и ещё.
— Ну что? — старческий рык. Как же изменился мой голос.
— Он прибыл, капитан. Касьян.
Я провёл по седине. Касьян — этот пьяница — посмел вернуться.
— Ну так отведи его в карцер.
Всё нужно объяснять этим придуркам. Что ж с вами будет, когда я помру? Начнёте сами себя казнить.
— У него есть доклад. Четыре незарегистрированных сверха.
Я подавился кофе. Наш Четвёртый отдел создан для отлова сверхов среди простолюдинов. Но четыре сразу? А мой заместитель всё ещё способен удивить.
Я встал, поправил чёрное пальто, поправил перстень. Взял трость со значком черепа — подарок от прошлого капитана. Я забил его этой же тростью.
Я открыл дверь из чёрной стали. Тяжёлую, медленную. Мальчик из новоприбывших — взгляд испуганный.
— Он в вашем кабинете. — Голос детский.
Какой из тебя инквизитор, мальчик? Максимум — кровь отмывать.
Я не ответил. Пошёл по холодному коридору, среди железных скелетов. Старые друзья. Стук каблуков по паркету. Пара проходов — и вот он, кабинет Четвёртого отдела. И табличка: «Капитан Четвёртого отдела Павел Павлович Смерд».
— Что встал? Иди отсюда.
Мальчик — как шавка, что не может без хозяина.
— Пр… простите.
Он шмыгнул прочь.
Я открываю дверь. Несёт, как в кабаках черни: алкоголь, блевотина, горелого мяса, крови. И этот запах гнили, ржавчина. С каждым годом всё хуже.
— О, Пал Палыч, как всегда при параде. — Поднёс бутылку. — Коньяк, десять лет выдержки, подарок от Даньки. Как он их находит — я уже не знаю, куда прятать.
— Поставь, откуда взял.
Он ещё раз прикасается к бутылке, пьёт до дна. Раньше я за такое избивал его до потери сознания. Я отбил все его нервные окончания. А он всё продолжает.
Касьян, шатаясь, прошёл к стулу для посетителей. По пути сшиб полканцелярии. Я вздохнул. Сел за стол. Холодный, как сама смерть.
— Что у тебя? — поднимая листовки, продолжил я.
— Ох, у меня такое. Ты не поверишь.
— Я много чему не верю.
— Четыре. — Он показал четыре оставшихся пальца на ладони, как бы показывая пять. — Сверха.
— Я это уже знаю. Только поэтому ты жив.
— Хахаха. Это цветочки. Только представь: один мальчик-волчонок. Тот самый, чьими листовками нас заваливали.
— Тот самый, ради которого я и послал тебя в Воронград два года назад. — Пальцы прошлись по столешнице.
— Ага. Тот самый.
— С ним огненный стихийник.
--Филипп Яник — крыса наконец показалась из своей норы. Димитрий будет очень рад. Это уже лучше.
— Хохо. А как тебе бастардка Врановых, проститутка с силой электричества? Если б не она, я бы уже принёс тебе головы этих ублюдков. Ещё прикинь — все яйца мне отбила. — Взгляд даже жалостливый.
— Хаха! Вот куда делась сила электричества после смерти Грозного. Бастардка — дело для Второго отдела. Но если её завербовать… Наш отдел станет гораздо сильнее.
— Да плевать на неё. Главное — стихийник теней. — Улыбка, предвкушение.
Я откинулся назад. Нужно подумать. Неужели наш выскочка всё-таки провалил одно из заданий? Если я смогу поймать княжича, я могу попасть в Великий магистрат. В элиту. Отдел отойдёт Касьяну.
Я посмотрел, как он завис, глядя в пол. Плевать. В лучшем случае его убьют.
Я встал из-за стола.
— Ну так что? — Касьян попытался встать, неудача.
— Сиди здесь.
Я хлопнул дверью. За ней стоял мальчишка — подслушивал.
— Эм…
— Собери старших офицеров.
— А Касьян? Что с ним делать? — я обернулся.
— Убейте.
Я шёл быстро. В моём возрасте любой бы уже откинулся от таких движений. Но я иной. Я лучше.
Я почти дохожу до комнаты.
— О, привет.
Голос мягкий, юный. Даниил — царский бастард, выскочка, ставший самым молодым капитаном в истории. Его изумрудные глаза застыли на одной точке. На моём горле, что подрагивает.
— Не пугай так больше. Зачем ты спустился вниз? — Даня опирается на стену, пальцы плывут по воздуху, как по пианино.
— Захотел увидеть старого друга.
Старого. Мда, каждое слово — как издевка.
— Ну, что увидел?
— Да. — Он пожал плечами.
— Даня, у меня дела. Давай в следующий раз поболтаем. Когда ты будешь в моём подчинении.
— Грустно всё это. — Он разглядывает пальцы. — Ну, если ты торопишься, я не буду мешать.
Он проходит мимо, замирает.
— На твоём месте я бы не стал.
Он смотрит впервые в глаза. И в их отражении я вижу себя. Только… мёртвого?
Сердце пропустило удар. В висках застучало — гулко, как набат.
Я моргаю — и Даниила уже нет. Я оборачиваюсь — нигде нет.
Я стою у двери, дыша.
— Чёрт.
Временщик. Он мог убить меня в ту секунду, когда я моргнул. И не убил. Зачем?
Я зашёл в комнату. Пахло порохом и металлом. Домашний запах. Означал только одно — скоро кого-то убьют.
Кофе остыл. Выпиваю до дна. Вытираю пот.
— Так…
Смотрю по комнате. Вся жизнь. Тысяча смертей. Всё, что от них осталось, — здесь.
Я подхожу к шпагам. Надеваю шляпу, лёгкий клинок держу в руках, вытаскиваю, взмах — всё так же быстро. Застёгиваю ножны на пояс. Несколько метательных ножей. Останавливаюсь у ружья.
Ружьё — то самое, что завалило того ублюдка в Орлее. Тогда оно не подвело. Беру тоже.
Идя назад, я остановился возле зеркала. Морщины, седина, мутные глаза. О боже, как же я стар.
Секунда — и передо мной лицо сменяется на молодое. Гладкое, высеченное. Взгляд хищный.
Так-то лучше.
На пороге замер. Оглянулся на комнату. Тысяча смертей смотрели на меня со стен. Я закрыл дверь.
Походка быстрая. Я не замечаю никого. По лестнице спускаюсь вниз — пролёт за пролётом.
Просторный холл в форме параллелепипеда. По сторонам — статуи хищников. Настолько огромные, что я достаю только до пьедестала.
— Капитан, мне тут птички нашептали. Я нужна вам. — Мягкий, мурчащий голос. Тёплая рука скользит по груди. Лисья улыбка, хитрые глаза.
Я не сбавил шаг. Она пошла рядом, не отставая.
Василиса. Такая же смертоносная в бою, как и хороша собой. Вульгарное платье оранжевого цвета с белым корсетом, на плечах — лисья шкурка.
От неё пахло духами и чем-то диким — лесом, хвоей.
Каменные волки, львы, орлы с раскрытыми крыльями — смотрели на нас пустыми глазницами .
— Четыре сверха, уровень сил выше среднего. — Голос сухой, строгий, как всегда.
— Как захватывает? Хи-хи-хи.
Смех такой же фальшивый, как и она вся.
Я вижу мальчика.
— Собрал?
Он подпрыгнул — бедняга не отошёл ещё от общения с моими «детками».Мальчик потирал предплечье — там, под рукавом, наверное, были следы от щипков.
— Да… да, они ждут вашего приказа.
— Уже слишком долго.
Рустам на мягком диване. Худой, в каком-то выцветшем балахоне. Сальные волосы — соломой. В руках его единственная любовь — мачете. Он медленно натачивает её.
В воздухе висела смесь старого дерева, пота и железа. От мачете тянуло маслом — Рустам возился с ней, не поднимая глаз.
— Зачем я тебе? — хищный взгляд.
Я знаю: после такого он любит набрасываться, и пара молодых инквизиторов умирает. И мне снова нужно успокаивать этого маньяка.
— Огонь, гроза, тени. Пойдёшь со мной — сможешь подраться с этими стихийниками.
Рустам задумался. Мозги есть — это радует. Он откинулся на спинку дивана. Василиса похлопала пальчиками.
Я перехватил её взгляд. Она улыбнулась, но пальцы замерли.
— Я с тобой.
И мачете тянется в мою сторону.
На лезвии мачете до сих пор темнели въевшиеся пятна. Я не спрашиваю, чья.
Если бы он был умнее, давно бы убил меня. Ну или я так себя успокаиваю.
Я перевёл взгляд на махину рядом. Гена возвышался на добрые полметра. Скрытый под одеяниями палача. Лишь я знаю, что за маской он стоит, пуская слюни. Идеальный помощник. Всегда слушает приказы. Без них стоит статуей.
— А где девка? — Я посмотрел по сторонам.
Рустам поднял голову вверх.
— Я здесь, капитан.
Я поднял голову. На самой высокой статуе, на голове дракона, мелькал силуэт.
— Спускайся вниз! — Я приложил руки ко рту. Может, хоть так услышит.
За секунду я вижу, как тельце летит вниз. Сердце ухнуло. В который раз за сегодня. Мгновение — и девочка сидит на полу, под ней подушка из пены. Ни звука. Просто — хлоп, и пена уже под ней. Я выдохнул. Не разбилась. Опять. Ноги сложила в позу лотоса. Красная рубашка в клетку перевязана на груди — всё остальное на показ. Короткая чёрная юбка. Голые ноги на лёгких каблуках. По бокам маленькой головы — две чёрные косички.
— Ты же убьёшься так. — Голос уставший. Как с такими подчинёнными я не свихнулся?
Девочка смотрит своим миленьким личиком.
— Я бы посмотрел на это. — Рустам провёл языком по губам.
— Бяки и буки. — Она положила щёку на руку.
— Девочка моя, встань с пола. Ещё не хватало всё застудить себе. — Василиса подала девочке руку.
Рустам хрюкнул. Василиса стрельнула в него глазами — беззлобно, но хищно
Сволочи все. Но других нет. Иначе я бы работал в архиве.
— Девочка моя. — Я положил руку на хрупкое плечо. — Тебе придётся потушить один буйный огонёк.
Она склонила голову.
— Он кусается? — Лицо красивое, но то, что из него изображается…
— Он убивает. — На выдохе.
— Круть. — Тихонько радуется она.
Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы нас не убивало.
Я оглядел их — свору уродов, убийц, маньяков. — Ну что, детки. Охота начинается.