Чердак Внутренних Личностей

КЧ 5. Чудовище болеет

Что бы вам кто ни говорил, не верьте: у Эйр Шато-Гренуи никогда не бывает истерик. Истерики бывают у меня. От чего?.. Да разве все упомнишь!

Может, вообще, и на ровном месте.

Хуже всего, что тогда у аленького цветочка облетают лепестки, один за другим, падают красным дождем на каменный пол башни и остаются лежать на нем, как капли крови. Высыхают и становятся ржавыми, как что-то, чего не вернуть никогда, а позже - испаряются, словно их и не было ни разу. Не было аленького цветочка в моих мохнатых лапах, этого чуда, моего личного сокровища, не существовало, да и не могло существовать - ведь чудовищам положено рычать, громить, крушить и грызть, убивать и мучить, а не сжимать стебелек красного цветка со слезами в мутных глазах. Не трястись от рыданий, а бросаться в нападение. Чудовищам положено лечить свою боль именно так. А не страдать от беготни холодных мурашек под жесткой шерстью, когда угрожающе дрожит последний лепесток. Над теми исчезающими, ржавыми, на полу. Никому этого чувства не пожелаю. Этого холодного и душного чувства, чувства близкой смерти. И крушения всего, что было, и чего не было.

Эйр забирает цветочек с одним лепестком и кладет его под стеклянный колпак. Он взмывает и висит в воздухе, слабо отсвечивая. Эйр кладет руку мне на голову. Легко, едва дотрагиваясь. Я огрызаюсь. Всегда. Я хочу заразить и ее. Этой безнадежностью, этой серотой, что накрывает меня с головой. Этой жестокой правдой: я - чудовище, и, когда упадет последний лепесток, погаснет любая надежда. Я никогда не буду способен развалиться у камина пузом кверху с улыбкой ленивца, висеть на люстре, добродушно слушая под хрустальную песню Эйр, когда спицы ее звенят друг о друга у огня, на лице блуждает счастье, и творятся теплые носки из козьей шерсти.

Я забуду, что могу и это. Я встану на задние лапы и начну убивать. И первой... станет она, Эйр Шато-Гренуи. Она исчезнет, как ржавые пятна на полу.

Никогда она не споет мне и не почешет за ухом. Никогда она не отправится в путешествие, закинув сумку с чудными снадобьями на плечо, зажав мечты в кулаке и совершенно позабыв захватить съестных припасов. Не примет вызов мельниц на встреченных холмах, не вдохнет морского воздуха с мостков новоприбывшего корабля, не взорвется неуместным смехом во время серьезной речи бургомистра, не спасет случайного путника от неизбежной опасности... Никогда не выйдет из этой башни. Человечки на Чердаке не будут бормотать странных речей и ссориться, и мириться. Граф не придет снова из дыма над камином, чтобы выпить рюмку красного сухого и помолчать или поговорить о вечном. Здесь станет холодно, и это навсегда.

Останусь только я. Чудовище, в глазах которого - пустота.

Чудовище, которое никто не хочет знать и видеть.

Я смотрю на последний лепесток аленького цветочка, и меня трясет, от ушей, до хвоста. Я поднимаю переднюю лапу с выпавшими наружу когтями, тяну к огню и не могу поймать его. Она дрожат и растворяется перед глазами. Вижу только лепесток, красным пятном... Под колпаком. Вот-вот упадет со стебля, повисшего в воздухе.

Эйр прикладывает к моему лбу руку. Я сжимаюсь в комок - как она не понимает?.. Я опасен для нее. Сквозь шерсть чувствую, приятную, спокойную прохладу ладони. И хотел бы я прижаться к ней. Но пячусь к огню, холодея от палящего жара, который охватывает всего меня. Я не могу. Ради нее, не могу.

- Ты совсем болен, - говорит Эйр, и голос ее звучит ласково.

Я мотаю головой.

- Я - чудовище.

- Конечно, - улыбается Эйр, - я знаю. Но ты чудовище, которое очень, очень заболело, вот и все. Будем тебя лечить.

- Это не лечится... - шепчу я, ведь я точно это знаю. Хотя где-то там, на кончиках когтей, крутится еле ощутимой щекоткой надежда: а вдруг Эйр права?..

- Лечится, лечится, - говорит она уверенно. И берет меня за шкирку, без всякой жалости. Я ничего не могу с собой сделать - я шиплю, пытаюсь царапаться и кусаться, оглядываюсь на аленький лепесток - висит... И снова пытаюсь вывернуться. Но Эйр ничто не пробирает - она не боится меня, совсем.

Никто так не поступает.

А Красавица точно знает, что делает. Откуда?..

- Аленький цветочек... - вою я. - Его больше нет.

- Есть, - возражает Эйр. - Как ты не видишь?

Она по-прежнему крепко держит меня в воздухе, и я поражаюсь силе ее рук. Неприятно поражаюсь. Хотел бы я сейчас вырваться, укусить, выброситься в окно, взлететь к звездам и расплющиться от невесомости... И именно из-за Эйр Шато-Гренуи...

Красавица резко прижимает меня к животу, разжимает мои сцепленные зубы (ножом, наверное... откуда у нее нож?..) и вливает в пасть все содержимое голубой бутылочки. Капли Вечности. Они холодные, как снег в морозный день, и вдруг останавливают всю бурю внутри, а потом внезапно исчезают, оставляя привкус садовой мяты и измотанности до предела... Я больше не могу махать лапами и сопротивляться. Не хочу.

Эйр кладет меня на мой любимый коврик у огня и поглаживает по спине, напевая свою колыбельную себе под нос. Но этого мне достаточно. Я всхлипываю, и слезы одна за другой катятся из глаз, и ничего я с тем не могу сделать - как круглые прозрачные горошины, и душная боль с рычанием сменяется абсолютной распластанностью - я вижу, как под колпаком на стебле уже два лепестка. Три...

Я был неправ. И это, действительно, только болезнь. Я реву, как последний слабак.

Красавица не говорит ничего. Она поет и гладит меня по спине. И становится так... спокойно и тихо, что я начинаю верить, что снова улыбнусь.

Под колпаком появляется еще один лепесток.

Я не уничтожу ее. Мечты Эйр убить невозможно - она слишком верит в них, и они хранят ее.

Еще один лепесток на стебле.

И граф придет. Я не спрячусь, и он любовно взлохматит ладонью мою шерсть.

Он уже похож на цветок.