Через 51 день он умрёт.

1 глава -кроличья нора.

Глава 1

Белое пространство не имело границ.
Не небо, не туман — просто белое. Такое, от которого устают глаза, хотя смотреть вроде бы не на что.

Я не стоял и не падал. Я висел.
Тело было лёгким, почти ненастоящим, как будто его забыли доделать. Ни холода, ни тепла. Только тишина, которая давила сильнее любого звука.

Что-то шевельнулось впереди.

Маленький комок шерсти медленно вращался в пустоте, будто его толкнули и забыли остановить. Он не махал лапами — они просто существовали, болтаясь, как у игрушки.
Щенок.

Один глаз у него был слишком большим. Непропорционально большим и щенячье-милым, таким, что на него хотелось смотреть дольше, чем следовало. Второго глаза у него не было.

Шерсть была ядовито-зелёной. Не яркой, а именно токсичной, как знак опасности, на который все уже привыкли не обращать внимания. Она слегка светилась, но свет не разгонял белизну вокруг — только подчёркивал её.

На спине у щенка был большой фиолетовый кругляшок. Цвет шерсти под ним был перекрашен в ещё более токсичный оттенок.

Щенок медленно подплыл ближе.
— Ты опять здесь, гав, — сказал он.

Голос был тихим. Не детским и не взрослым. Просто голос.
Он не отражался, не отдавался эхом. Белое пространство его глотало.
— Где «здесь»? — спросил я.

Щенок чуть наклонил голову.
Это выглядело мило. И почему-то неправильно.
— Там же, где всегда, гав, — ответил он. — Ты приходишь, когда перестаёшь думать.

Я хотел возразить, но понял, что не знаю, о чём именно.
Мысли были медленными. Ленивыми. Они не цеплялись друг за друга.
— Ты снова мне снишься, — сказал я.
— Если тебе так удобнее, гав, — ответил щенок.

Он сделал маленький оборот в воздухе, словно проверяя, не перестало ли работать отсутствие гравитации.
— Ты сегодня позже обычного, гав, — продолжил щенок.
— Мне завтра в школу, — сказал я.
— Ты это говорил в прошлый раз, гав.

Я нахмурился. Я не помнил «прошлый раз» так чётко, как должен был.
— Ты следишь за мной? — спросил я.
— Я просто рядом, гав, — ответил щенок. — Ты сам всё делаешь. Я только напоминаю.

Белизна вокруг стала плотнее. Или мне так показалось.
— Напоминаешь о чём?

Щенок замолчал. Его большой глаз моргнул. Медленно. Слишком осознанно.
После молчания он тяжело дышал, язык свисал, и несколько секунд просто висел в воздухе, улыбаясь.
— О том, что время — это не то, что ты думаешь, — сказал он. — И что ты любишь откладывать важное.
— Я не люблю, — ответил я.
— Все так говорят, гав.

Щенок подплыл ещё ближе. Шерсть слегка колыхалась, хотя ветра нет и быть не может.
— Сколько мне лет? — спросил я.
— Четырнадцать, гав, — сказал щенок.
— Какое на этот раз ты мне дашь предсказание?

На секунду мне показалось, что фиолетовый кругляшок на спине щенка стал ярче.
— Пятьдесят один день разделяет тебя от смерти, гав! — сказал он спокойно. Лай прозвучал звонко, заложило уши.
Будто речь шла о погоде.

Я не испугался.
Я подумал, что это глупо. И именно это меня насторожило.
— От чего я умру? — спросил я.

Щенок посмотрел на меня долго.
Потом его глаз сузился, и шерсть на спине будто зашипела цветом.
Голос изменился.
— Бог смерти прибыл, ГАВ!!!

Это уже не был милый щенок. Лай стал агрессивным, бешеным, слюни блестели в воздухе, как капли яда.
Белое пространство резко сменилось на чёрное.
Я проснулся.

Предсказание о пятидесяти одном дне висело в воздухе, но теперь к нему добавилось имя. Имя, от которого даже во сне стало холодно.

Глава 1 Часть 2

Я проснулся весь в поту. На часах было 4:56.
Вставать надо было в шесть.
Но уснуть снова я уже не мог.
Предсказание, что моя кончина наступит через пятьдесят один день, не напугало меня — наоборот, раззадорило. Я перевернулся на спину и задумался.
«Это точно правда?» — промелькнуло в голове.
Щенок во сне всегда говорил правду. Он предсказывал мелочи: что я опоздаю на автобус, что получу двойку за контрольную, что поскользнусь на льду… Но как могла собака это знать?
Щенок не имел пола. Не «он» и не «она» — просто «оно», чужое и одновременно знакомое.
Я сжал подушку и снова попытался заснуть, но мысли катились одна за другой, как снежные комки, скатывающиеся с крыши: предсказания, детали, загадки.

Думая об этом, я не заметил, как прозвенел будильник — ровно в 6:00.
Я начал собираться в школу: умылся, поел, почистил зубы, переоделся. Всё происходило так машинально и незаметно, что я опомнился уже стоя на пороге.
Мать провожала меня, обняв на прощание, и сказала, что закроет за мной дверь.
Отец уже ушёл на работу. Он был следователем.
На дворе стоял 1986 год, 20 января — начало перестройки. Из‑за неё отец почти всегда пропадал на работе.
Дом находился в посёлке. Этой зимой снега выпало особенно много.
Школа стояла у самого леса. К ней вела официальная тропа, но я почти всегда сокращал путь — шёл по узкой дорожке, вытоптанной людьми.
Но все выходные по ней никто не ходил.
В понедельник утром эту тропинку полностью засыпало снегом. Снег шёл мелкий, почти как дождь. Было ещё темно. Дорогу освещала только луна — и то едва-едва, бледно отражаясь в белизне.
На снегу не осталось почти никаких следов — за ночь всё замело.
Только кое-где виднелись отпечатки звериных лап.
Иногда, срезая путь, я резко проваливался в снег по колено.
Он был мягким, рыхлым, будто живым. Таким, что хотелось просто упасть в него и больше не вставать.

Пройдя тёмную тропу и выйдя к свету, горевшему вдалеке у школы, я наконец выдохнул.
Мороз на улице был лютый — такой, что воздух резал лёгкие. Поэтому шагнуть внутрь школы оказалось почти как попасть в рай.
Тепло ударило сразу: запах мокрой одежды, старых батарей и мела. В тот же момент прозвенел звонок.
Я переоделся в раздевалке почти машинально — движения были быстрыми, привычными, будто тело всё делало само. Через минуту я уже бежал вверх по лестнице, перескакивая через ступеньки, на третий этаж, к кабинету 310, где должна была быть физика.
Зайдя в класс, я сразу заметил странность.
Ни учителя, ни моего соседа по парте не было.
Молча, стараясь не привлекать внимания, я прошёл между рядами и сел за свою парту. Разложил тетради, положил рюкзак на пол и, уткнувшись лбом в холодную поверхность стола, медленно осмотрел класс.