Через призму трезвого рассудка

2. Город Гамбург

Выйдя на улицу, и проведя рукой по плохо выбритой им щетине он заметил, что на улице как-то тихо для понедельника. Всё было точно также, как и обычно. Булочник Бенц раскладывал свежий хлеб, хозяйка табачки открывала форточку, чтобы покурить очередную папиросу. А всё тот же мальчишка – не помню, как его звать, толи Ганс, толи Шнаби – бегал и разносил газеты за свои бедные три марки час. Гамбург продолжал жить своей жизнью, даже не взирая на набирающую силу нацистскую партию. Иногда возникало чувство, что людям здесь абсолютно наплевать на то, что происходит в политике, да и кто выиграет им тоже дела нет. Но это до первой бутылки водки, после этого начинается настоящий фурор, на котором скромные и правильные немцы, ничем не отличаются от неправильных евреев, или же славян…

Путь до его места работы на Кёнингштрассе занимал добрый час пешком, и сегодня, в связи с хорошей погодой – что для Гамбурга, как и для всей Германии было редкостью – он решил пройтись.

«М-да, мне через пару недель исполняется тридцать четыре года. Треть своей жизни я живу в Германии. И побывал я немало где. В прочем, если говорить по существу, то годы эти проведены неплохо. Но снова переезжать… Я просто уже в угоду возрасту не могу этого делать. Да и смысл мне оставлять то, что есть у меня здесь, и ехать в те же штаты, в надежде на то, что меня там примут мои закадычные друзья. Если нацисты придут к власти, нужно будет примкнуть к ним, или просто тихо отсиживаться. Для меня любой исход будет хорошим. Лишь бы не уезжать и не оставлять это – уже привычное место.

Я только обжился хорошей, новой квартирой на Гаусштрассе, могу получить повышение в моей фирме, и в принципе всё идет в гору. Единственное, что раньше тревожило, так это отсутствие у меня девушки, а в моём возрасте уже называют их, женами. Я не сказать, чтобы сильно переживаю об этом, но как бы хотелось…»

За такими мыслями возможно и крылось нечто, заставляющее быть хитрее, но он уже не хотел этого. Ему хотелось степенной и спокойной жизни. Даже в такое, как многим либеральным властителям, «неспокойное время».

Мартин Борман зашёл в кафе на углу Уберштрассе и Ляугенштрассе; там подавали отменный кофе, который был ему именно что, нужен. Сонливости, или чего-то подобного, он не испытывал. Но мысли, которые крутил в голове, нужно было как-то оттолкнуть от себя, и он не придумал ничего лучше этого.

- Добрый день, господин Борман! Вам как обычно, двойной экспрессо с виски?

- Нет, спасибо, но сегодня обойдемся только экспрессо.

- Хм, странно. Обычно, если Вы заходите к нам в понедельник утром, то тут может быть только несколько причин. У Вас либо отпуск, либо что-то случилось.

- Франси, давай не будешь разводить мне бурду, - слегка натянуто, но открыто ответил Мартин. И протягивая тридцать пферингов, добавил, - болтливых, на войне не любят, мой друг. А если я захочу выпить виски, я тебя приглашу к себе.

- Не шутите, господин Борман? – слегка удивленно, но не отвлекаясь от процесса работы сказал Франс Дюгенг.

- Я тебе как-то об этом скажу. А сейчас, давай кофе.

Покинув кофейню, и уже будучи развеянным и не поглубившимся в свои размышления, он быстро пошёл до своей конторы. И ожидая на очередном перекрестке своего светофора, он заметил одну странную закономерность. «Люди, по своей природе – существа социальные. Ищут беседы и собеседника. Иногда, даже на перекор своим принципам».

И это было правильное замечание. Ибо, как бы он, да и любой эмигрант, не тосковал по своему дому, если он будет продолжать жить мыслью: «нужен я только на Родине, тут меня никто не ценит и не хочет меня понимать..»; то так можно быстро и не заметить, как ты состарился, а там уже и умер. Может ему и не очень хотелось, чтобы Франс навязывал своё общество, но и его можно понять. Он так молод, его профиль благоволит быть ему спортсменом, но что делает Франси? Стоит за стойкой, и продаёт таким Борманам и Мартинам напитки и выпивку.

Франс Дюгенг был парнишка из, что называется, «простых». Высокий, сухопарый хлопец, которому проложена дорога в плавание, или любой вид спорта.. кроме – бокса. У него слишком смазливое личико для того, чтобы портить его каким-то рубцом под глазом или же, сечкой на подбородке. Мартин не часто общается с ним, но они уже весьма тепло поддерживают беседу. Постоянные встречи с этим молодцом в кафе «Старый обер» (пояснение обер – в градации солдатских рангов означает «старший», или же «верхний») позволили просмотреть и разузнать чуть больше про это парнишку.

Как-то случилась ситуация, что из-за подавленного состояния Мартин зашёл в кафе и выпил с Франсом на двоих пол бутылки рома. Всё было оплачено, само собой никто за счёт кафе не пил, но именно тогда им получилось поговорить по душам и понять, что даже не взирая на возраст и разницу между ними, оба они – просто люди.

Но как бы то ни было, сейчас у него начинается новый рабочий день в фирме «Гамбург Нахрихт»

И вот садиться он снова за работу.

Крамола эта вся, ему не в сласть,

Он автор, он поэт, но не может он писать,

Столь бездарных текстов