Через призму трезвого рассудка

5. Берлин не ждёт

5. Берлин не ждёт

Проснувшись, Мартин Борман начал все те же самые процессы, что и вчера, и позавчера. Он не торопился отправляться на работу, но стремился сделать все свои приготовления как можно скорее. Он хотел перед работой зайти в бюро по вопросам эмиграции, мысли о том, что над ним подшучивают не давали покоя, и он стремился как можно скорее покончить с сомнениями.

Сегодня у него был повод даже надеть хороший костюм, купленный им ещё в те незапамятные времена, когда он был не таким строгим снаружи. Это был тяжелый, уже старомодный пиджак, хорошего пошива. В нём его движения сковывались, что было для него, как для всадника, равно смерти.

Когда он воевал, главной задачей было не нанести тяжелый удар, а быстро, и что называется «молниеносно» отбить свою цель.

Но сегодня он позволил себе такой наряд, и выходя на улицу, он снова со счастливым и легким лицом направился ко зданию бюро.

Подходя ко зданию, он почуял что-то неладное. По спине прошёлся тремор, как раньше, во время привала начинался обстрел, и ты пытался мысленно угадать, откуда опасность. Но напряжение спало в тот же момент, когда он увидел жандармов, и со спокойствием вошёл в здание. В нём не было ничего необычного. Старый фасад с хорошим ремонтом, как и все здания муниципальных органов в Германии. Мартин мог себе позволить сравнивать, ибо первые два года жизни в Веймарской республике были для него сплошным бюрократическим адом. Кроме того, что в стране была просто невыносимо огромная инфляция, процветала коррупция и взяточничество. Нужные бумаги делались неделями, временами месяцами. А очередь на получение гражданства для него тянулась уже второй год..

Он не был предвзятым, и тем-более разочарованным в этой бюрократии. Он знал с самого начала, да что с самого начала, ещё до приезда в Германию, что тут будет просто «бешенная» бюрократия. Она оправдывалась тем, что немецкое гостеприимство начиналось лишь тогда, когда ты начинал работать на её благо. Ты не можешь приехать сюда, и быть безработным. Тебе откажут во всём, от возможности посещать мероприятия, до обучения в университетах.

Конечно, без знания языка тоже тебе никто не выдаст документы. Получение первого разрешения могло длиться до момента, пока ты не выучишь язык, чтобы спокойно описать себя и кем ты являешься. Приехав в Германию, Мартин уже частично знал немецкий, и мог сказать кто он и так далее, но этого было мало.

В общем, Он уже был знаком с немецкой бюрократической машиной, и ему было в радость то, что его поставили в начало «новой» очереди.

Пройдя к рецепции, Мартин просил у секретарши, чтобы она проверила на подлинность документ, и позвонить в берлинский отдел, чтобы подтвердили, что его ожидают.

Реакция работницы была понятна. К тебе приходит какой-то господин, и просит, чтобы его связали со столичной филией. Она попросила подождать, пока её начальство свяжут с главным органом в столице. Мартин ответил, что будет ожидать в холле.

Ожидание заняло не больше двадцати минут. Ему отдали телеграмму, в которой было указано: «Мы понимаем Ваши сомнения, Герр Борман, но мы можем гарантировать подлинность отправленного Вам письма. Убедительно просим прибыть в Берлин, и забрать свои документы.»

Всё, теперь точно никаких сомнений в голове у Мартина Бормана быть и не могло. Ему показали, что телеграмма была отбита только что, и что она сделана здесь.

Поблагодарив секретаршу, он с радостными известиями направился в контору. Осталось лишь как-то подать эту информацию Царнке и Веронике. Если с Царнке никаких сложностей быть не может, то вот что делать с Вероникой ему было просто непонятно. Придётся снова лгать, сызнова лгать ей о том, что он будет делать. В прочем, прятать свою жизнь ему не впервой. С такими мыслями он направился в контору.

Придя в контору, он был пламенно встречен всеми, от господина главного редактора, до его злейших конкурентов. Для этого был повод. Его статья про Викторию Леманн разлетается тысячными тиражами, у всех на слуху его слова про то, что для немецкой юриспруденции и дипломатии — это очередная крупная победа. Точно переданные чувства: переживания, сочувствия и в тоже время ненависти и глумления – всё это было в головах читателей «Гамбург Нахтрихт».

И он был крайне польщён – как ему казалось – излишним почестями. Но в этот же момент он забывал об этом, увидев радостные глаза Вероники. Той, благодаря кому эта статья и вышла в свет. Будь это кто-нибудь другая, текст был бы совсем другим. И перебив всех, кто говорил ему хвальбы он сказал:

- Всё что вы говорите мне, уважаемые господа и сударыни, не было бы тем, что увидели читатели нашей газеты. Я хочу отблагодарить за плодотворную работу Веронику Шнайдер, - и указав на неё он добавил: - Так давайте же отдадим эти бурные аплодисменты ей, и её прекрасной работе. Ура, Веронике Шнайдер!

Толпа резко переключилась на неё, и в этот момент Мартин протиснулся к Царнке с просьбой поговорить с ним.

- Что такое Мартин, неужели снова переезд?

- Да нет, мне нужно в Берлин. Вчера ночью мне пришло письмо, в котором указывалось о том, что меня приглашают туда на званный ужин. Как по мне, это сенсация, которую стоит осветить в нашей газете. Я выезжаю уже завтра, а может и сегодня ночью.