Через призму трезвого рассудка

6. Встреча

6. Встреча

У Мартина Бормана были не такие крупные пожитки, для того чтобы собирать целые чемоданы. Можно сказать, что только с переездом в Гамбург и его желанием осесть в этом городе, он решил обжиться – как ему казалось – ненужными вещами. Он всё время странствовал, и тяжелые, либо габаритные предметы ему были не нужны.

Всё складывалось в один небольшой чемодан. Там лежало две пары сменного белья, один костюм и остальное по мелочи. Пистолет тоже был с ним. Этот, что называется «лучший друг» неизменно путешествует с ним уже вот на протяжении четырнадцати лет; но он и вправду был хорош: тихий, небольшой, ничего не говорит, а в сложных ситуациях спасает на ура. Такой друг ему был по душе. Но сразу вспоминая, что у него не так уж и много друзей в жизни, его радость за этого «друга» потухла.

И вправду, кого он может назвать своим другом? Царнке, да малыша Франси. Да и что в его понимание слово «друг» означает? Человек, который может оказать содействие в ситуации, или тот, с кем можно просто выпить? Ни туда, ни сюда. С какой-то стороны, он и прав, а с какой-то он загоняет себя в рамки своего мышления. То, что у него не может быть друзей, априори, он уже давно понял. Ибо каждый готов продать тебя, лишь бы его не трогала полиция и парни в коричневых рубашках.

Мартин начал перебирать в памяти, какие люди могли быть ему друзьями. Он думал долго и тяжело, образы и имена людей не приходили ему на ум. Конечно, спустя время, он смог вспомнить несколько фамилий, но всё было тщетно. Все они в итоге ставали ему врагами, которые подставили его спину. И Борман всецело понимал это, он понимал действия этих людей, и причин тому было множество. От угроз своей собственной шкуре, до безопасности близких и другого, что могло повлечь неприятности. И тут, хочешь не хочешь, но прогибаешься.

В таких размышлениях Мартин дальше находиться не мог. Ему нужно было собирать пожитки и ехать на вокзал, а перед этим встретиться с Франси. Да, именно с ним он хотел встретиться перед отъездом. Он был симпатичен ему, и даже понятно почему. Смотря на него, он видит молодого себя. «Когда-то мир был юн, в прочем, как и я» - вспоминались ему слова из старой книги.

Да, он не был ещё старым, но также бежать, также гарцевать на коне уже не в состоянии. Но и напутствовать, или же, поучать мальчишку, Мартин не хотел. Он понимал, что, если начнет учить его тому же, чего набрался он сам за свою до боли сложную жизнь. Да и чему его учить? Тому как отбиваться от полицаев? Франси это, слава Богу, не понадобиться. Он честный, а главное ответственный немец. Глядя на него, ты можешь сразу понять, о чём говорит Гитлер, превознося образ «высшего человека» и беря во пример, именно арийскую расу.

С такими мыслями, Мартин Борман направился в кафе «Старый обер».

Встреча с Франсом прошла, как-то сжёвано. У него были запары на месте, и он не мог себе позволить уделять много времени на Мартина. Да и самому Борману нужно было уже подумывать о том, чтобы ехать на вокзал. И улучив минуту у юноши, крепко пожал ему руку и попрощался. В этот момент Франс Дюгенг не на шутку перепугался слов Мартина об его отъезде, спорадически спросил:

- Ты ведь не навсегда?

На что Борман, пуще прежнего расхохотался и хорошо обняв мальчугана, ответил:

- Франси-Франси, дорогой мой мальчуган! Успеешь ты ещё погрустить о моём отсутствие. Нет, я на несколько дней еду в Берлин, и обратно. Можешь не переживать.

Последние слова оказали на Франса нужный эффект, он резко поменялся в лице и уже спокойно отмахав другу рукой, вернулся за стойку.

***

Дорога от Гамбурга до Берлина занимала каких-то пару часов. И если в семь вечера Мартин сел на поезд, то уже в одиннадцать он сходил на восьмом перроне берлинского вокзала.

Да, до боли знакомый Берлин, в котором он прожил свои первые три года изгнания, был для него вновь в новинку. Фактически, город никак не изменился. Улицы, по которым раньше приходилось слоняться в поисках информации и новостей, были набиты всеми. Тут были коричневые, и ребята в красном, и просто жители города. Были флаги и пикеты, некоторые несмышлёные «ораторы» толкали речи про своих лидеров, агитировали голосовать за них.

Ему нужно было направляться по указанному адресу; там ему предложили квартиру, и он мог спокойно переждать ночь-другую. По дороге к нему пару раз подходили уже пьяные парнишки в рубашках и выкрикивали «Хайль Гитлер!», и чтобы не нарываться на неприятности с их стороны, он выкрикивал ответный лозунг «Зиг Хайль!». Да, когда хочешь оставаться нетронутым приходиться приспосабливаться.

Обвинять этих мальчишек в чем-либо было бесполезным делом. Оглядываясь и смотря на себя прошлого, он говорит себе: «А ведь и такому было место в моей молодости. Как я, уходя на фронт тоже устроил пьянку, а на утро уже сидел в товарном вагоне вместе с этими же людьми».

Эти воспоминания подняли улыбку на его лице. Да, возможно это не самый лучший его период, но зато какой. Никто не переживал из-за того, что завтра ты или твой товарищ может умереть, все видели лишь победы и гордость. Возможно, то и стало нашим бичом. Русская общественность не принимала того, что мы проигрываем, а когда все увидели провал, начали нас ненавидеть.

В прочем, что уже прошло, того не изменить. И дойдя до дома, в котором он должен был поселиться, он посмотрел на часы. Пятнадцать минут до полуночи.. Наверное, ему не получиться сейчас зайти, но, будь что будет.