Через призму трезвого рассудка

8. Беседа

8. Беседа

Матрин Борман услышал своё настоящее имя, и опешил окончательно. Он не мог ничего сказать. Он смотрел на эту девушку совершенно непонимающими глазами. Не было в его жизни ситуации страшнее, но в то же время интереснее. Не отрывая глаз от лица, он начал говорить:

- Откуда Вам известна моя старая фамилия? Да и что Вам нужно от обычного журналиста?

- Мы знаем о Вас многое, господин Борман. Ваше прошлое, кого Вы любили, где воевали и кого убили. Сколько драк повидали, и за какими решетками сидели.

- Вы не из тайной полиции, - не дав ей закончить, начал говорить Мартин, - Вы из нацисткой партии, фройлян. У меня нет счетов с вашей партией, тем-более, я благоволю к немецкому единству.

На это, неизвестная ему девушка указала на выпуск «Гамбург Нахтрихт». Мартин сразу понял суть вопроса. Он начал всматриваться в лицо девушки, сидящей перед ним. «Возрастом она не старше двадцати восьми, макияж тонкий, но подчеркивающий всю прелесть лица. Острый носик гармонировал с горящими, небольшими глазками светлого оттенка. Тень лампы не позволяла точно сказать, какой цвет у этих выедающих тебя всего глаз. Лицо не показывало её настоящих намерений, это и есть лицо настоящей представительницы Рейха», - таким размышлениям поддался Мартин Борман, и вдруг он понял, кого он описывает у себя в голове.

- Вы забыли представиться, Виктория Леманн.

- А Вы не сидите сложа руки, господин Борман. Вы сразу смогли узнать героиню своей статьи, прекрасное умение.

- Будет Вам фройлян Леманн. Сложно не запомнить такой личности. Что нужно НДАСПе от обычного журналиста-эмигранта?

- Можете рассматривать это как вызов, а можете как угрозу. Но нашей партии было очень приятно видеть, как Вы описали меня в своей статье. Она разлетелась по всей стране сотне тысячным тиражом. Господин Царнке поступил умно, отправив эту статью и в другие газеты.

- Полностью Ваша заслуга, что Вы создали инцидент такого масштаба.

- Согласна, убийство этого назойливого Соммера устроило резонанс в обществе. Но это ведь для величия немецкой нации и нашего оружия…

- Прошу прощения, но что он сделал для партии?

Фройлен Леманн, явно недовольная тем, что её перебили ответила крайне уклончиво, так, как это было осветлено в газетах:

- Он блокировал поступления в партию денежных средств, продолжай он это делать дальше, ему пришлось бы туже.

- Хорошо, так что в итоге. К чему было меня калечить и оставлять в камере на неопределённое время?

- У партии есть для Вас предложение, господин Борман, журналист в изгнании.

От одних только слов, что у партии есть предложение для журналиста среднего пошиба, говорила о том, что ему либо осталось недолго жить, либо статья и вправду оставила такой след. Но в словах Виктории Леманн не было угрозы, либо скрытого подтекста. Она напрямик сказала, что у верхушки есть дело к его особе.

- И что прикажете делать?

- Мы предлагаем Вам работу в нашей партии. Вы будете работать в отделе агитации и пропаганды. И у Вас не особого выбора, что делать. Вы либо соглашаетесь, либо сейчас же возвращаетесь в камеру, и сгниваете там.

Как он себе и предполагал, его хотят завербовать в их отдел пропаганды. Чему ему ещё удивляться, и каких выпадов ждать от этой неприступной женщины. Сначала перебрав пару вариантов ответа, он пришёл к итогу, что единственно правильным вариантом будет сказать: «Да!»

- Если я отвечу, нет. То меня ждёт мой каземат?

- Шутки в сторону господин Борман. Я предлагаю Вам самое настоящее предложение и Ваши шутки неблагоразумны, - и больше сдерживая серьезный тон, просто улыбнулась.

- Хм, предложение стоящее, но я не знаю, стоит ли мне его принимать. Я ведь обычный журналист, и не смыслю в политике ровным счётом никак. Да, у меня было пару-тройку провокационных статей, которые поднимали вопросы и вашей партии; но чтобы назвать себя явным политиканом, тут не могу ничего сказать, - и выдержав непринужденную паузу, добавил: - Я готов с Вами сотрудничать, Виктория Леманн.

Реакция Виктории была сдержанной, но явно довольной положением. Вот, перед ней сидит человек, который сможет сказать что угодно, понятным каждому немцу языком. Именно такие люди и нужны партии.

Она размышляла: «Если этот человек будет писать для нас, победа будет за нами. Тут даже не приходиться быть гениальным математиком или аналитиком. Всё просто как дважды два. Потому что те, кто сейчас ведет компанию пропаганды населения, делает это бездарно. Я делала неоднократные заявления высшему начальству, и даже лично переговаривала с Гитлером об этом. Поэтому сейчас я и сижу в этом подвале с этим человеком, чтобы он стал ещё одним лицом Рейха». И в эти моменты размышлений Виктория казалось такой простой и уточенной, что улыбка сама растеклась на лице.

Мартин уловил эту волну настроения его нынешней союзницы. Он перевидал сотни, нет, тысячи девушек – но именно она, сейчас сидя перед ним казалось ему лучше любого ангела. Ему было всё равно, что она кого-то убила, или что она занимается шпионажем. Сейчас перед ним сидела другая Виктория Леманн, и он решил оборвать паузу:

- Вы развяжете мне руки, что пожать Вашу? А то, я дотянуться до Вас не могу с этими жгутами.