Через призму трезвого рассудка

10. Выбор определён

Дни Мартина после переезда в Берлин сливались в однообразие. Для многих такое существование показалось бы кошмаром: ежедневные встречи с верхушкой нацистов, бесконечная работа печатных машинок, которые вколачивали в головы молодежи нужные лозунги. Партия стремительно набирала силу. Впереди были выборы в рейхстаг весной 1933 года, и для победы использовались все возможные ресурсы.

Причина была проста: пока партия не имела большинства в парламенте, её руки оставались связаны. Для «бонз» стало привычным, что газеты Бормана подвергались нападкам со всех сторон — ведь далеко не всем была выгодна позиция Гитлера и его окружения.

Самому Мартину вся эта политика была чужда. Он воевал против немцев в Первую мировую и испытывал отвращение при мысли, что теперь, Мартин Борман — человек, живший когда-то ради Родины, ради великой и неделимой России, — печатает мысли, которые сам считает отвратительными. Да, он чтил фюрера и его идеи, но делал это только ради одного — выжить.

— У нас определённо будет победа на выборах, фройлен, — сказал он.

— Конечно, Мартин. Благодаря твоей работе и труду всех причастных мы можем выиграть. Только вот… я не понимаю, почему ты до сих пор обращаешься ко мне на «Вы». Мы ведь договорились, что для тебя я могу быть просто Вики.

— Да, но мы ведь всего лишь партнёры по работе. Не более.

Виктории было приятно, что Мартин воспринимает её как равную, но её тянуло к нему. Молодая и живая, она уже не хотела оставаться для него лишь партнёром по делу. Ей хотелось, чтобы он взял её за руку, обнял её хрупкое тело, чтобы ощутить силу его рук. Но понимает ли он это? Ощущает ли к ней то же самое — или видит только друга?

У Мартина не было времени на такие раздумья. Его дни были заполнены статьями и отбором деталей, которые могли повлиять на мировоззрение граждан. Видя безнадёжность своих попыток, Виктория опустила голову и тихо вышла из его редакторской комнаты. Он даже не заметил, что она ушла.

Ему была непонятна эта роль — игрока, который изматывает себя, чтобы поставить мат другим газетам. Так же отстранённо он воспринимал и то, что где-то в Гамбурге Вероника, так и не пришедшая в то кафе, продолжает грезить о нём и сожалеть. Всё это было слишком далеко.

Откинувшись в кресле и закинув ноги на стол, он закурил и задумался: что-то он упускает. Да, Виктория ему симпатична, но любить её… он не может. Не мог так резко и безапелляционно судить о собственных чувствах. И всё же он понимал: нужно что-то изменить. Что-то…Резкий стук в дверь вернул его из грёз в затхлую комнатушку.

— Входите! — выкрикнул он.

Вошёл секретарь и, протянув визитку, сообщил:

— Господин Борман, здесь молодой человек. Говорит, что он ваш старый знакомый. Может войти?

— Как он представился?

— Клаус Циммерман.

— Циммерман?.. — Мартин нахмурился.

— Да, господин редактор.

— Впускайте. Я найду пару минут.

Когда мальчишка ушёл, Мартин попытался вспомнить, кто же этот Циммерман. Но стоило тому войти в комнату — и всё стало ясно.

— Гога?

— Привет, дружище!