Через призму трезвого рассудка

11. Отголоски прошлого

Встреча с фронтовым товарищем в кабинете главы редакции вскоре переместилась в кафе.

— Клаус, я всё понимаю, но то, что ты пришёл ко мне в рабочий день, меня немного взбудоражило, — сказал Мартин.

— Не придумывай, Мартин, — махнул тот рукой. — Мы так давно не виделись, а тут я увидел твоё фото в газетах… вроде бы в Гамбурге, на съезде портовых рабочих. — Он сделал паузу. — Да, тогда ты там был.

— Я был там, но не попадал ни на одну страницу газет, — запнулся Мартин, перебирая в памяти тот вечер, когда ехал с Викторией.

В момент запинки Георгий Кайдала — тот, кто скрывался под именем Клауса Циммермана — посмотрел на него пронзительным взглядом, точно зная, что он не расскажет о том, как в тот вечер не был на официальной встрече, а ходил в «Старый Обер», чтобы встретиться с Вероникой. Борман видел эти глаза ещё со времён фронта; он знал, что многое им известно. Но он ничего не выдал и продолжил:

— Знаете, господин старший редактор, не хотите ли продолжить разговор у меня? Приглашаю. Я всё организую.

Снова остаться один на один со своим прошлым, думал Мартин. Он мог бы давно забыть эту личность, своё старое «я». Но что-то не отпускало его — то, чего не отнять у русского человека: тяга к свободе. Как бы ни шли дела в этой новой жизни, он ощущал, что всё это — лишь тень, абстракция, созданная для его же удобства.

— Я не откажусь от вашего предложения, господин Клаус. Надеюсь, у вас найдётся хороший виски.

Они рассмеялись, жарко пожали друг другу руки и, глядя в глаза, заметили в них не прощание, а незавершённость разговора. После короткой болтовни Мартин вернулся в редакцию, где кипела работа.

***

«Встреча с Кайдалой была не случайна», — думал он, когда закончил дневные дела. Почему он решил обратиться именно сейчас, когда Мартин — глава отдела пропаганды и идёт бок о бок с верхушкой? Служивые знают друг друга: один раз прошедшие огонь и воду, они умеют «вычислять» сослуживцев. Мартин догадывался, что за ним кто-то следил давно.

Его разрыв мыслей прервало объявление:

— Господин редактор! Донесение повышенной важности от господина рейхканцлера.

— Оставьте его у меня в кабинете, — ответил Мартин. — Я уезжаю по делам в другой конец Берлина. Телеграмму передайте: завтра я прочту донесение по возвращении. И оставьте адрес, где меня можно будет найти.

По пути в назначенное место он машинально потянулся за сигаретой. Закурив, он протянул несколько монет бродяге, попросившему милостыню — не жалость, а беглая попытка почувствовать простую человечность. «Как прекрасно жить бродягой: никому не интересен твой взгляд, и единственное, за что тебя осуждают, — что ты попрошайничаешь. Почему я не могу так жить? Было бы легче, чем мучиться всем этим», — подумал он.

— Чего стоишь, дружище? Пойдём лучше ко мне, не продрогнешь под дождём, — послышалось словно гром среди ясного неба — голос Клауса.

Поздоровавшись, они направились в комнатушку Гоги. Жить там было явно нелегко: затхлое помещение, даже окна не было. Мартин уселся на единственный стул, Клаус занял кровать.

— Тут можешь не притворяться и быть Лешей, — сказал Гога, наливая виски.

— Не откажусь, — кивнул Мартин. Гога разлил по стаканам виски, и выпив, он начал:

– Ты не подумай, что мы следим за тобой, и то, что я знаю, что ты делал в тот вечер, о котором мы говорили накануне. Я тебя пригласил для другого…

Тут я перебил его, и стремглав набросился на него:

– Тобишь, погоди, какие мы?

– Железный фронт, тебе это что-то говорит?

– Да, и немало. Вы ведь противостоите моей работе, тут сложно не знать о вашей деятельности. Хочешь сказать, что ты с ними сотрудничаешь?

– Да, господин капитан от кавалерии. Как всегда, сама проницательность, - выдержав короткую паузу, тот продолжил, - а вот эта Лемман, хорошая штучка, давно ты с ней водишься?

– Не слезай с темы, ефрейтор. Что железному фронту понадобилось от меня?

– Леша, я ведь знаю, что тебе противны те порядки, которые хотят возвести нацисты. Ты думаешь, что они тебя не сметут, как только ты отыграешь свою роль?

Но Евкимов не думал уже о словах товарища, его возмутили те слова о Виктории, которыми он разбрасывался. Да, он не видел в ней свою спутницу, но его укололо, когда речь зашла о ней. Неужели, это и есть то, скрытое, что разжигалось и в Вике?

– Допустим, и что ты предлагаешь?

Глаза и ухмылка ефрейтора и без его слов были достаточно понятны, чтобы прийти к заключению, что он уже заинтересовал его, и что зерна уже посеяны в сознании его товарища.

– Если ты знаешь. чем занимается фронт, то, у меня есть и предложение, присоединиться к нам.

– Да, но как? За мной ведеться слежка. постоянно, и куда бы я не пошел, за мной будут наблюдать.

– Что-то мы с этим сделаем, но в общем, моя задача была тебя пригласить.

Вся эта авантюра, которую замыслил Кайдала, никак не склеивалась в голове Евкимова. Как он, глава отдела пропаганды, сможет просочиться в структуру антифашей?