Через призму трезвого рассудка

13. Я получил эту роль

Мартин решил не распространяться о порученном ему задании. Но он не мог не поделиться с Викторией своей миссией как двойного агента в интересах нацистов. Он знал, как живут бедняки, и для того чтобы не выдавать своего положения, решил приспособиться. Первым делом он направился к старьёвщику, чтобы купить себе потертый костюм и туфли. Мартин понимал, что для того чтобы слиться с толпой, ему нужна маскировка. Ему также был известен адрес Гоги, к которому он мог прийти, чтобы обсудить своё вступление в «Железный фронт». Да, лишь какие-то совпадения и подарки судьбы могли это подстроить: то, что Гога оказался участником фронта; то, что Рём приказал ему участвовать в нём.

Если до этого у него не было времени, чтобы уделять внимание такой фройлен, то что будет теперь? Особенно после того, как выяснилось, что она лелеет его.

— Да, мне нужен старый костюм, — начал разворачиваться Мартин перед старьёвщиком.

— Господин Борман, я видел вас на фотографиях в газетах. Вы ведь глава нашей редакции и знакомы с руководителем. Зачем вам старый костюм?

— Это уже не ваше дело, уважаемый. Вот тот костюм, за сколько сторгуемся?

— Сто тридцать рейхсмарок. По рукам? — с отторжением произнёс старьёвщик.

Старьёвщику было удивительно, что сам Мартин Борман торгуется как типичный рабочий, зная расценки и понимая, что к чему. Он не отдал бы за этот костюм и ста марок; максимум — девяносто. Решив не спорить — он понимал, что завтра за этот костюм не выручить и ста марок — он купил его.

— И мне ещё нужны туфли, да, на низкой подошве.

За всё Мартин заплатил в общей сложности двести рейхсмарок, и, выйдя уже преображённым, расплатился с водителем и направился к дому Гоги. Было уже далеко после полудня, и он предполагал, что его будут ждать у дома.

***

— Слава великой и неделимой, — сказал Гога при встрече.

— Слава… — ни то с упреком, ни то с ухмылкой ответил Мартин.

Войдя в квартиру Георгия, Мартин начал прямо:

— Я принимаю твоё предложение вступить во фронт, — сказал Мартин, закинув ногу на ногу; он ждал ответа Гоги, но тот был прямолинеен.

— Буду рад тебя видеть на сегодняшнем собрании, дружище. В восемь в кафе «Нюрнберг» на Рейхштрассе.

Мартин кивнул в знак принятия приглашения, и, пожав руки, вышел из комнаты. Времени было ещё несколько часов, и он первым делом направился к Виктории, чтобы рассказать о поручении Рёма. Но когда Мартин приехал к ней, ему открыл дверь её швейцар и сказал, что фройлен Леманн сейчас не дома и вернётся не раньше 15 января.

— Извините, но мне кажется, что вы врёте. Ещё утром я встречался с госпожой Викторией.

— Виктория Леманн никого не принимает сегодня, вам это ясно, господин глава редакции. Я наслышан о вас, поэтому знаю вас.

Мартину ничего не оставалось, кроме как повиноваться непреклонному швейцару. Отдав свою визитку с надписью о надежде на встречу в ближайшие дни, он удалился и поймал ближайшее такси на Рейхштрассе.

***

Накануне собрания он встретил Гогу, и тот провёл его в подвал. Эта конура больше напоминала блиндаж, чем место, где собираются противники нацистов.

— Сейчас я тебя познакомлю с Карлом. Хороший малый, толкает здравые речи. Парень работает мелким журналистом, ведёт собачье существование. Ему удаётся раз в неделю найти материал для работы, который он тут же пропивает. У него нет ни семьи, ни детей; наверное, поэтому он позволяет себе такую жизнь. Он ярый противник нацизма и почитатель кайзера, но участвует в нашем движении, потому что противостоит нацизму. А ещё есть Йозеф.

— Кто такой Йозеф?

— Это лидер нашей подпольной группы. Вообще по городу мы разбросаны по разным местам, чтобы если нас и накроют, то только часть, а не всех сразу.

Продвигаясь по подвалу, он вдыхал табачный дым, который был настолько густым, что некурящему человеку здесь не пройти. На столиках стояла выпивка; люди пили пиво и виски. Стакан виски сближает так же, как боевое братство на передовой: он наполняет сердца людей неподдельной привязанностью к ближнему и проясняет взгляд на недостатки и правду происходящего.

Но эти люди были противны самому Мартину; они казались ему глупыми и недальновидными. «Как же это сборище собирается победить нацистов?» — задавал он себе вопрос, ясно понимая, что им не по силам противостоять даже его газете, не говоря уже о целой партии.

— Приветствую тебя, Йозеф! Прошу к знакомству, мой старый фронтовой товарищ, Алексей.

Йозеф был человеком за сорок. Лицо выдавало усталость, о чём свидетельствовали поникшие глаза, а проседь в некоторых местах выдавала его возраст. Но свидетельством причастности к войне был шрам, перерезающий щеку; он был получен от осколка, исцарапавшего ему лицо; других же товарищей снаряд унес прямо в землю.

— Йозеф, рад знакомству, — громко и чётко произнёс Мартин. — Капитаном кавалерии я был, Георгий был моим ефрейтором. На передовой мы и познакомились.

— Собрание скоро начнётся, и вы сможете толкнуть свою речь. Это полагается для всех только прибывших, — проговорил Йозеф и направился к трибуне. Поприветствовав всех присутствующих, он отчитался о деятельности группы. Он говорил, что им удалось отнять несколько сотен газет, печатавшихся Мартином, о которых ему сообщили вчера. После чего пригласил Мартіна представиться публике.