Через тернии к звездам

Глава 8

Прожив полжизни, перешагнув рубеж тридцати трех лет, Сцевола не считал себя молодым, но казался юношей на фоне старика. Вглядевшись в морщинистое лицо, он с трудом узнал Авла Веттия, управляющего поместьем, верой и правдой служившего его матери. Марк приказал людям расположиться близ стен поместья. Они привычно занялись обустройством лагеря и приготовлением пищи. Легат сел на скамью, украшенную греческими сфинксами[1], и жестом пригласил Авла. Старик не посмел противиться воле господина и в смущении опустился рядом.

– Как ты узнал меня спустя столько лет? – спросил он управляющего.

– Глаза мои уже не те и в руках нет былой силы, но на память не жалуюсь, – усмехнулся старик, – А ты, господин, с годами стал более похож на свою мать, нежели на отца, будто этрусской крови в тебе больше, чем римской. Надолго ли ты здесь?

– Нет, – ответил Марк, – в Риме меня ждут дела, но несколько дней отдыха я могу себе позволить. Надеюсь, ты расскажешь, почему поместье в таком виде, будто варвары прошлись здесь.

– Ты, конечно, не помнишь, но, когда погибла госпожа Луция, сенатор Флавий продал земли и рабов, не желая больше слышать об этом месте. Виноградники за домом погибли во время пожара спустя пять лет, а еще через десять лет обвалился рудник. Я писал об этом твоему отцу, но не получил ответа.

Авл горько вздохнул.

– Ты единственный остался верен этому дому, но как ты выжил эти годы?

– У меня были кое-какие сбережения на первое время и небольшой огород, на котором я выращиваю репу, капусту и лук. Я ничего не взял и не продал из дома. Нога чужака не ступала здесь.

– Я верю и благодарю тебя за верную службу. Что я могу сделать для тебя, Авл?

Управляющий взирал на Флавия словно на божество. Марку даже стало немного неуютно. Он ничем не заслужил подобного отношения сродни обожанию и поклонению.

– Господин, я счастлив видеть тебя в здравии! Много ли нужно старику? Позволь мне дожить свои дни в этом доме.

– Будь по-твоему! – согласился Марк. – Но я не намерен оставлять все как есть. Поможешь ли ты мне в восстановлении поместья? Здесь я доверяю тебе как никому.

– Истинно, ты сын Сатре[2], отмеченный милостью Менрвы[3]!

С этими словами старик упал на колени и поцеловал руки Флавия. Последний, еще более смутившись, поднял управляющего со словами:

– Не тебе, а мне стоит возносить славу твоей верности и чести, Авл Веттий!

Уна, ставшая невольной свидетельницей этой сцены, понимая, что происходит нечто очень важное, не спешила прерывать их разговор. Но, услышав последние слова легата, сочла момент подходящим, чтобы прервать мужчин:

– Господин, ужин готов!

– Идем, Авл, – пригласил Марк, – разделишь с нами скромную пищу воинов!

В лагере Уна по-хозяйски разлила им похлебку и отрезала хлеба.

– Благодарю тебя, дитя! Пусть Туран[4] благословит тебя!

Руки старика дрожали, когда он взял в руки чашу, а в глазах стояли слезы. Было ясно, что он не только отвык от сытной пищи, не имея возможности купить мяса, но долгое время был лишен простого человеческого участия.

Ночь было решено провести в лагере, а утром заняться делами.

***

Встав, по обыкновению, рано утром, Сцевола раздал множество распоряжений. Были куплены зерно и вяленое мясо для легионеров, которые двигались к Риму по суше, рабы, молоссы[5] для охраны поместья и необходимый для работы инвентарь. Дороже всего достались плотник и садовник: Марк не пожалел денег и выкупил не только их, но и их семьи. Был составлен план восстановления поместья, решено разобрать обвалившийся рудник для возобновления добычи металлов и посадить новые виноградники.

Марк руководил работами, вникал во все тонкости и никогда еще не чувствовал такого душевного подъема, такого желания жить. В эти дни, несмотря на усталость, он был счастлив как никогда. Сложности только разжигали в нем азарт, а когда решение было найдено, суровая складка меж бровей разгладилась, а лицо озарила мальчишеская улыбка.

Уне нравился новый Флавий: живой и непосредственный. В ее душе теплилась надежда, что они останутся здесь навсегда. Приведут в порядок поместье и сад, разведут виноградники, восстановят рудник. Как-то вечером она поделилась своими мыслями с Марком:

– Это лучшее место на земле. Если бы у меня был выбор, где жить, я бы ни минуты не сомневаясь, выбрала его!

В ее глазах было столько надежды, что мужчине стало не по себе: она облекла в слова его чувства. Он и сам ощутил себя здесь как дома. Это забытое чувство заставило его сердце биться быстрее. Хотелось бросить Рим, политику, привезти сюда семью и жить, наслаждаясь каждым днем. Но он понимал, что сейчас это невозможно, а потому честно ответил:

– Когда-нибудь, я обещаю, мы вернемся сюда. Ты сможешь подождать, Лети?

– Я верю тебе, господин, и буду ждать, сколько потребуется, – ответила девочка, – потому что ты всегда держишь слово.

– У меня к тебе будет просьба, Летиция, забудь это слово «господин». Я тебе не хозяин.

– Тогда как мне тебя звать?

– Не знаю, – Марк улыбнулся, отчего на щеках его явно обозначились ямочки. – Зови меня дядей, братом или просто по имени, так, как тебе будет проще.

– Марк, – немного растягивая слова, словно пробуя имя на вкус, произнесла девочка. – Хорошо, я подумаю, только не ругайся, как бы я тебя не называла!

– Обещаю! – торжественно произнес мужчина.

Он накинул ей плащ на плечи и поцеловал в макушку. Девочка отчего-то смутилась, но не отстранилась. Почти целый час они сидели так, глядя на звезды и думая каждый о чем-то своем.

***

Накануне отъезда Марк сделал последние распоряжения, оставил деньги и отдал приказ отплывать. К путешествию все было готово уже несколько дней, но мужчина позволил себе слабость провести здесь еще один день, не зная, доведется ли ему вернуться сюда снова.

Утром корабли снялись с якоря и отправились в путь. Море было относительно спокойным. Путешествие прерывалось только остановками на ночь, так как моряки опасались плавать в темное время суток даже в прибрежных водах.