Через тернии к звездам

Глава 14

Майюс[1] уступил место юниусу. На смену ему пришел квинтилис[2]. В конце секстилиса[3] Юлий Цезарь сумел вытеснить сторонников Помпея из Илерды[4]. Испытывая недостаток провизии, те были вынуждены сдаться. Проконсул распустил всех желающих по домам, остальным позволил присоединиться к своему войску. После этого известия большая часть Ближней Испании[5] перешла на его сторону.

Эти события заставили в начале септембера[6] собраться немногочисленных сенаторов, которые еще оставались в Риме.

– Мне сообщили, что проконсул уже оставил Испанию и повернул обратно, – заявил с важным видом Публий Аквиллий.

– Ты прав, но все же твои сведения устарели, – ответил ему Марк Антоний. – Цезарь уже пересек Трансальпийскую Галлию и принял капитуляцию Массилии. Город лишен торговых факторий и флота, но, учитывая, что он стал на сторону Помпея, я считаю эти условия более чем мягкими.

– Сенаторы, позвольте напомнить, что не все так хорошо, как говорит уважаемый Антоний. Курион терпит одно поражение за другим, и Африка по-прежнему в руках Помпея, – вступил в разговор Кезон Волумний. – Признавая успехи Цезаря на суше, не следует забывать, что на море его власть не распространяется. Даже корабли Долабеллы[7] у побережья Иллирии[8] не смогли предотвратить поражение Гая Антония. Он сдался вместе с оставшимся войском.

– Его вынудил голод! – возмутился Марк Антоний, но был вынужден замолчать, почувствовал на плече руку Флавия. Поражение младшего брата он переживал слишком тяжело.

– Стоит ли поддерживать того, от кого вот-вот отвернется удача? – спросил кто-то из сенаторов.

– Проигранная битва еще не означает поражение в войне, – ответил Марк Флавий.

– О чем ты говоришь? Невозможно выиграть войну без армии, – продолжил Волумний. – Легионеры Цезаря в Италии взбунтовались, недовольные задержкой жалования и перебоями в снабжении. Даже солдаты Девятого легиона, прошедшего с ним всю Галльскую войну, слишком устали от службы и вряд ли поддержат проконсула в дальнейшей борьбе за власть.

– Мятеж уже подавлен, зачинщики казнены, – вновь выступил Флавий. Казалось, он знал все и обо всем, везде имел глаза и уши. О том, какой ценой удалось усмирить войско, легат не стал говорить.

Курия наполнилась шумом: сенаторы обсуждали шансы Цезаря и Помпея на победу, решая, на чью сторону встать.

– Ваши сердца в смятении, а умы полны сомнений. Среди вас есть как сторонники, так и противники одного и другого, но давайте попробуем взвесить деяния обоих, – снова взял слово Сцевола. – На одной чаше весов Гней Помпей, прозванный Великим ни кем иным, как Суллой. Он объявил врагами всех, кто не встанет на защиту республики, но сам разграбил казну, захватил корабли и бежал в Грецию.

На другой – Гай Юлий Цезарь. Благодаря его военному гению Галлия стала римской провинцией, подавлен мятеж Верцингеторикса, и варвары более не угрожают Риму. Испания поддержала проконсула. Он провозгласил, что даже тех, кто не примкнет ни к кому, будет считать друзьями. В подтверждении этого по инициативе Марка Антония были восстановлены в правах дети римских граждан, лишенные их при диктатуре Суллы. Как видите, Юлий Цезарь беспощаден к врагам, но щедр по отношению к союзникам. Вспомните об этом, когда он вернется в Рим.

Закончив речь, Марк Флавий покинул заседание сената. Он сказал сегодня достаточно, остальное за него сделают страх перед легионами Цезаря и желание сенаторов сохранить свое положение.

***

Жители Италии, напуганные стремительным развитием гражданской войны, благодаря усилиям сторонников Цезаря, видели в нем не только гаранта стабильности, но и продолжателя дела Гая Мария, надеялись на его поддержку.

Месяц спустя, на очередном заседании оставшиеся в Риме сенаторы торжественно провозгласили Цезаря диктатором[9]. Таким образом, последний сосредоточил в своих руках практически неограниченную власть, даже находясь за пределами Рима. Новые полномочия позволили ему организовать выборы консулов, одним из которых стал он сам. Большинство значимых должностей получили его сторонники.

***

В конце октобера[6] Цезарь вернулся в Рим после девятилетнего отсутствия. Верные союзники Юлия – Марк Флавий и Марк Антоний, – сегодня ужинали в его доме.

– Друзья мои, боги тому свидетели: вам удалось невозможное! – произнес хозяин. – Ваши заслуги не будут забыты!

Флавий еле заметно усмехнулся. Он лучше других представлял плачевное финансовое положение новоявленного диктатора: не далее как утром он снова одолжил ему денег. Антоний, напротив, поддержал высокий слог Цезаря, заявив:

– Италия, как верная жена, всегда будет на твоей стороне!

– И в этом тоже ваша заслуга! – продолжил Юлий. – Сцевола, мне пересказывали твою речь в сенате. Клянусь Юпитером[10], я не сказал бы лучше! Но сейчас рано почивать на лаврах! Я намерен провести ряд реформ для сохранения и укрепления наших позиций. В этом мне снова потребуется ваша помощь. В то же время мы не должны забывать о Помпее. Подготовку к походу против него следует начать как можно скорее.

– Его позиции в Греции достаточно сильны, но сторонников в Италии практически не осталось, – вступил в разговор Флавий.

– Ты прав, и все же не следует недооценивать врага. Думаю, что весной он все же попытается вернуться, но мы не должны допустить перенос театра военных действий на Аппенинский полуостров. Остается единственный вариант – переправить войска в Грецию морем. Не спорю, это опасно. – Юлий поднял руку в предупреждающем жесте, не желая, чтобы сенатор перебил его. – Зимнее море коварно, влияние Гнея в Адриатике достаточно сильно, но у нас есть корабли, полученные при сдаче Массилии. Часть армии придется повести сушей. По-моему, Одиннадцатый легион достаточно отдохнул в Этрурии, Флавий? Начинай подготовку уже сегодня. Даю тебе неделю на сборы. Антоний поддержит тебя. О дате выступления я сообщу позднее.

Последние слова Цезаря не оставляли сомнений: приказы розданы, ужин окончен. Гости разошлись по домам в молчании: каждому было о чем подумать.