Через тернии к звездам

Глава 17

Весь следующий день Летиция провела в безуспешных попытках поговорить с Флавием. Тот, по-видимому, не спешил посвящать домашних в свои планы относительно будущего старшей дочери, но девочка решила во что бы то ни стало узнать всю правду. Неизвестно от кого из родителей она унаследовал подобное упрямство, но не собиралась отступать от намеченной цели даже, если бы ей пришлось ждать возвращения Флавия до ночи. Она уже смирилась с необходимостью делить его внимание, которого ей так не хватало. Первыми оказались легионеры, но это были взрослые люди, мужи, закаленные в боях, которым для пущей уверенности было достаточного одного присутствия легата. Октавия и дочери были семьей Марка, о них он и раньше говорил Летиции, так что она была готова к тому, что в его жизни есть другие близкие ему люди. Октавию она не любила за холодность и безразличие, которые та проявляла по отношению к Марку. Он, казалось, давно свыкся с подобным положением вещей и не пытался что-то изменить. Последней каплей в чаше терпения стало появление Квинта. С ним Марк проводил неоправданно много времени: обучал его основам ведения хозяйства, делился политическими новостями, даже брал его с собой в курию. Чего стоило хотя бы то, что дядя с племянником регулярно посещали термы, где не столько отдыхали, сколько тренировались во владении оружием. Летицию в термы не брали. Октавия посещала их иногда в утренние часы вместе со старшей дочерью, но не более.

Положение женщины в Риме было непривычным для девочки. Идеальная жена рожала детей, вела хозяйство, посещала подруг, старалась тратить не слишком много денег на украшения, но никогда не интересовалась жизнью супруга и уж тем более не мечтала овладеть какими-то иными знаниями или умениями.

Девочка еще помнила те времена, когда была Уной: как жила в ином мире, как исподволь наблюдала за собранием племени, на котором женщины высказывались не реже мужчин. С пяти лет она сидела в седле, с семи училась не только готовить пищу, шить, готовить простейшие настойки, но и владеть кинжалом. Тит Юний сначала скептически отнесся к подобному воспитанию, но, живя в провинции, где нет-нет да и случались столкновения с местными жителями, не препятствовал присутствию Уны на тренировках. По настоянию Эбхи он даже начал учить ее сражаться на мечах. Со смертью Тита и матери все изменилось. Марк не видел смысла в подобных знаниях для девочки, перепоручив ее обучение заботам жены.

Летиция мечтала оседлать резвого коня, мчаться галопом через бескрайние луга навстречу рассвету. Мучительно желала ощутить свежий прохладный воздух раннего утра, капли росы, первые лучи восходящего солнца. Всего этого она была лишена в каменном Риме. Мир ее был ограничен домом Флавия, тем самым домом, в котором сам хозяин проводил меньше времени, чем где бы то ни было еще. А теперь и вовсе был вынужден уехать, чтобы поддержать Цезаря. Последнего Летиция ненавидела даже больше, чем Квинта, потому как он в своем стремлении к власти подвергал опасности жизнь самого дорогого ей человека.

– О чем мечтаешь, маленькая амазонка?

Насмешливый голос отвлек ее от грустных мыслей.

– Лукро!

Девочка обрадовалась старому знакомому. Она хотела было обнять центуриона, но вовремя вспомнила, что любые публичные проявления чувств осуждались в римском обществе, а получить очередное порицание от хозяйки дома не хотела. Улыбнулась и спросила:

– Как ты? Что здесь делаешь?

– Что может измениться в жизни старого вояки? Живу от кампании до кампании. Я не знаю иного ремесла, кроме войны, а новому учиться поздно. Легион тронется в путь завтра на рассвете. Я приехал с легатом Флавием, чтобы забрать кое-какие вещи. Но расскажи лучше о себе. Ты выглядишь печальной. Неужели здесь кто-то посмел тебя обидеть?

– Нет, что ты! – поспешно откликнулась девочка, но, видя недоверие в глазах мужчины, продолжила:

– Я беспокоюсь за господина, за тебя, за всех. Зачем нужны эти войны? Неужели нельзя просто жить?

– Эх, если бы все было так просто! – вздохнул он, вдруг вспомнив разоренный дом, убитых родителей и сестер. – У меня никогда не было своей семьи, но, клянусь, если переживу этот поход, получу землю, то обязательно подумаю над твоими словами. Возможно, из меня еще получится гончар, плотник или земледелец.

Мужчина рассмеялся, но Летиция уже не слышала его. Она увидела Флавия, неизвестно, сколько времени уже наблюдавшего за ними, а в голове ее звучали слова центуриона: «Если переживу этот поход…» Никогда еще опасность потерять его не казалась ей такой реальной.

Сцевола будто прочитал ее мысли, а, может быть, действительно слышал их разговор. Он хмуро взглянул на Лукро, будто осуждая его за неосторожные речи. Центурион забрал документы, за которыми приходил, наскоро простился и покинул атриум.

Марк жестом пригласил девочку в таблинум. Все значительные дела и переговоры он предпочитал вести именно там. Оставалась масса самых разнообразных вопросов, требовавших решения до отъезда, но не менее значимым он считал разговор с Летицией. Однако она его опередила.

– Почему ты не можешь взять меня с собой?

– Детям не место на войне, – ответил Марк устало. – Я много раз говорил тебе об этом и не изменю своего решения.

– Но Квинт едет с тобой!

– Квинт – мужчина, его, как и мой долг защищать семью и Родину. Сенатор Цицерон[1] как-то обмолвился, что выделил два понятия Родины – по рождению и по гражданству. Ты, рожденная в Галлии, но живущая в Риме, как никто другой, должна понимать, что это значит. Для меня же нет другой Родины, кроме Италии. «За нее мы должны быть готовы умереть, ей полностью себя отдать, в нее вложить и ей как бы посвятить все свое достояние»[2].

Летиция поняла, что переубедить Марка невозможно. Она устыдилась своих слов: собиралась поговорить о Марсии, а вместо этого говорила о себе. Сам мужчина так же не был рад подобному повороту разговора, но не видел смысла давать напрасную надежду.

Повисла гнетущая тишина, прерванная появлением Марсии старшей.