Через тернии к звездам

Глава 19

48 г. до н. э. римская провинция Македония

В конце новембера[1] диктатор Гай Юлий Цезарь покинул Рим. Дабы сохранить свое влияние на время отсутствия, он издал законы о даровании прав гражданства ряду римских провинций, реабилитировал изгнанников, осужденных при Помпее, произвел раздачу хлеба плебеям.

Прибыв в Брундизий[2], Цезарь понял, что пеший поход в Грецию займет слишком много времени, поэтому решил переправить все войска морем. Он собрал все возможные суда, дабы перебросить войска в Македонию[3], куда ранее бежал Помпей, но имеющихся в его распоряжении кораблей было явно недостаточно. В результате лишь несколько легионов отправились вместе с ним, остальные, под командованием Флавия и Антония, были вынуждены ждать их возвращения. Удача была на стороне диктатора, так как ему удалось избежать столкновения с флотом противника, несмотря на плохую погоду и господство последнего на море, и высадиться в януариусе к югу от Диррахии[4]. Корабли Цезарь был вынужден отправить обратно в Брундизий за солдатами Марка Антония и Марка Флавия. Но, то ли Фортуна отвернулась от него, то ли Помпей разгадал маневр, однако флот Гнея не дал судам выйти из порта, заблокировав их.

Вынужденное бездействие утомляло. Флавий использовал это время, чтобы не только сохранить боеспособность армии, но и укрепить ее дух. Тренировки следовали одна за другой. Он сам не пропускал ни одной, показывая пример не только племяннику, но всем легионерам.

Накануне отплытия в Грецию он обратился к солдатам с речью:

– Легионеры, вскоре мы отправимся в путь, но не для того, чтобы завоевать новые земли. Мы идем против римлян, тех, кто поставил личную выгоду выше общественного блага. Я призываю вас к стойкости. Возможно, на этом пути вам придется поднять руку на соседа, скрестить мечи с другом. Это крайняя мера, ибо вы должны понять: мы идем в Грецию не воевать, а защитить Республику, свою землю, свои семьи.

Собравшиеся слушали молча, с горечью признавая правоту своего командира, готовые броситься в бой по его приказу. Они громко выразили свое согласие и вскинули руки вверх в едином приветствии.

Квинт стоял рядом, слушал, затаив дыхание. Он был горд и счастлив, что присутствовал на этом собрании. Предвкушая будущие сражения, мечтал о славе и почете. В этот момент он впервые пожалел, что не Марк Флавий был его родным отцом.

Легионы Антония и Флавия сумели переправиться в Грецию только в априлисе[5]. Уже на месте Флавий оценил сложившуюся ситуацию: оба противника располагали внушительным войсками, но ни один из них не стремился первым вступать в бой. Помпей, обладая численным превосходством, считал, что время на его стороне. Цезарь, ожидая подкрепления, провел ряд маневров, улучшив стратегическое положение, но вскоре начал испытывать сложности со снабжением. Status quo сохранялся на протяжении нескольких месяцев.

Долгожданная встреча диктатора с легатами и обсуждение дальнейших планов проходила в палатке Гая Юлия.

– Итак, – начал он. – В лагере противника почти сто тысяч человек, но их боеспособность значительно уступает нашей. В нашем распоряжении почти тридцать пять тысяч опытных, закаленных в боях солдат, но мы столкнулись со значительными трудностями с доставкой провизии. Часть войск я направлю в Македонию, Фессалию и Этолию[6], чтобы поддержать союзные общины, оставшиеся займутся укреплением позиций.

Будучи не только талантливым, но и уверенным в себе полководцем, Цезарь не спрашивал совета, а лишь излагал собственное видение ситуации. Антоний и Флавий согласились с ним.

***

Нет, не таким представлял себе этот поход Квинт. Сначала изнуряющие тренировки в Брундизии, от которых болело все тело, теперь непрекращающееся строительство укреплений, которые с трех сторон окружили лагерь Помпея. Война приобрела затяжной характер. Противники неделями вели позиционные бои, сражаясь за ключевые высоты, но не добились значительных успехов. Уже наступило лето, но до сих пор ни один день не был отмечен крупным сражением, которое повлияло бы на ход кампании.

Юноша мечтал о славе и победах, а вместо этого был вынужден продолжать тренироваться под руководством дяди, не позволявшего расслабиться и потерять бдительность надолго, изучать стратегию и тактику.

Как-то вечером, сидя у костра вместе с легатом и несколькими центурионами, Квинт посетовал:

– Стоит ли терять столько времени, ничего не предпринимая? Разве не должны мы напасть, чтобы скорее одержать победу и вернуться домой?

Если кто-то из присутствующих и поддерживал юношу, то вслух не озвучил свое мнение. Все молчали, поэтому слово взял Сцевола:

– С кем, по-твоему, мы будем воевать здесь? С варварами, с преступниками? Нет, если дело дойдет до сражения, то воевать нам предстоит с римлянами, такими же, как ты или любой из присутствующих здесь. Ты готов пролить кровь гражданина?

Квинт не нашелся, что возразить. Лукро пытался вмешаться, но Марк остановил его жестом и продолжил:

– В этой войне нет ничего, что могло бы вызвать гордость или восхищение.

– Тогда зачем мы прибыли сюда? – воскликнул юноша. – Может быть, стоит повернуть обратно? Вернуться без чести и славы?

– Мы здесь для того, чтобы война не распространилась дальше. Я был бы рад, если бы Цезарь и Помпей решили все без лишнего кровопролития, но оба слишком далеко зашли, чтобы остановиться. Нам не удастся избежать битвы, но, едва ли мы сможем так же спокойно спать, как сейчас, зная, кого мы убивали.

Марк, казалось, выразил общее настроение людей. Многие были лично знакомы с легионерами из лагеря Помпея, вместе воевали в Галлии и делили хлеб. Вступать в бой с бывшими соратниками никому не хотелось, хотя все понимали, что это неизбежно. Рано или поздно битва состоится, но будут ли в ней победители? Смогут ли те, кто одержит победу, с гордостью говорить о ней?

***

Ситуация резко изменилась в июле, когда под давлением своих полководцев Помпей начал осаду оборонительных укреплений Цезаря. Таким образом, позиционная война переросла в настоящее сражение. Все началось с того, что его войска сумели прорвать оборону цезарианцев с моря. Высадившиеся с кораблей пехотинцы быстро захватили ближайшие укрепления на побережье, но не смогли пробиться дальше, остановленные силами Марка Антония. Стремясь подавить противника, Гней атаковал лагерь Гая Юлия одновременно с севера и с юга, прорвав блокаду и практически уничтожив те укрепления, которые возводили солдаты в течение нескольких месяцев. Окружил лагерь со всех сторон, не давая возможности прорваться. Уставшие от длительного бездействия легионеры и командиры, казалось, стремились выплеснуть всю злость друг на друга и покончить с противником как можно скорее. Марк Флавий сумел оттеснить один из легионов, изолировав его, но Помпей, наконец, решил использовать численное преимущество и ввел в бой резервы. Тогда случилось невероятное: войска Цезаря не просто дрогнули, солдаты бежали с поля боя.