Через тернии к звездам

Глава 20

Переход в Фессалию, названный тактическим отступлением, больше напоминал бегство. В войске Цезаря, преследуемого Помпеем, царило уныние. Причиной тому было не только поражение, но и недостаток провианта, усталость и жара. Значительные потери подорвали боевой дух солдат и части командиров. Привыкшие к длительным переходам ветераны стоически переносили трудности, но новобранцам, призванным в Галлии, служба давалась тяжелее. Вместо обещанных славы, денег, внимания женщин они видели только кровь, смерть, погребальные костры.

Росло недовольство, которое при других обстоятельствах могло бы вылиться в открытое выступление, но в памяти многих еще были свежи события в Плаценции[1]. Тогда Цезарю удалось подавить бунт угрозой всеобщей децимации[2], замененной на казнь двенадцати зачинщиков. Никому из солдат не хотелось оказаться в их числе.

Обширные зеленые луга и плодородные долины, оливковые и кипарисовые рощи, чистейшие реки и величественные горы оставляли равнодушными людей.

В начале секстилиса армия Помпея сумела нагнать войска Цезаря у Фарсала[3]. Однажды утром, которым по счету, Квинт затруднился бы назвать, так как все они слились для него в череду безликих дней, его разбудил крик солдата:

– Легионеры на горизонте.

Спешно встав и умывшись, юноша поспешил вслед за дядей явиться на совет для согласования дальнейших действий.

– Что будем делать, диктатор Юлий? – спросил Антоний, рассматривая карту в палатке Цезаря. – Численное преимущество по-прежнему на стороне противника. Это одинаково справедливо как пехоты, так и конницы. Продолжим отступление?

– Дальше отступать нельзя, – возразил Сцевола. – Продовольствия с каждым днем все меньше, как и возможностей пополнить наши запасы. Дисциплина сильна, но порой даже ее недостаточно для сохранения боеспособности войск. Люди устали и хотят вернуться домой. Некоторые живут одной надеждой на то, что скоро поход закончится.

– Я согласен с тобой, легат Флавий, – ответил Цезарь. – Вот только надежду я не могу им дать. Нам предстоит победить или умереть. Мы примем бой.

Это решение вызвало споры, но последнее слово оставалось за Юлием.

В течение последующих дней превосходящие по численности войска Помпея сумели преградить путь легионерам Цезаря. Последний ежедневно выстраивал войска в боевой порядок, но противник вновь уклонялся от боя. Каждый вечер заканчивался обсуждением перспектив нового дня и выработкой новой тактики боя.

Утром девятого секстилиса Гай Юлий лично выступил перед войском.

– Не я начал эту битву, но мне предстоит завершить ее! – начал он.

Марк Флавий мог бы возразить, что, если бы не борьба за власть и неуступчивость противников, не началась бы новая гражданская война, но он понимал, что сейчас не время и не место, чтобы сеять рознь. Меж тем Гай Юлий продолжил:

– Победа или смерть – вот что нам остается! И мы должны биться до последней капли крови, чтобы уничтожить врага и вернуться домой.

Гул одобрения пронесся по лагерю. Воодушевленные солдаты приготовились к бою.

Оба противника расположили войска в три линии. Помпей поставил в центре сирийские легионы под командованием Тита Лабиена. На правом крыле находился киликийский легион, усиленный испанскими когортами[4]. На левом крыле была собрана конница, лучники и пращники. Там же находился и сам Гней. Добровольцы-ветераны были рассредоточены по всей линии фронта.

На левом крыле армии Цезарь поместил свой любимый Десятый легион. На правом крыле расположились Восьмой и Девятый легионы, остальные находились в центре. Шесть когорт, поставленные под углом, составили фактически четвертую линию и должны были действовать совместно с конницей. На них диктатор возлагал особые надежды.

Одиннадцатый легион под предводительством Сцеволы стремительно бросился в бой, но помпеянцы сумели сдержать первый натиск, используя конницу и легко вооруженную пехоту. Флавий отступал, все больше увлекая за собой противника. Когда последние практически уверились в своей победе, выступили шесть скрытых когорт. Одновременно с ними в атаку вступила конница Цезаря, которая оказалась не так слаба, несмотря на впечатление, которое она производила. Левый фланг Помпея был разбит. У последнего не осталось резервов, чтобы прикрыть его. Только после этого в бой вступила третья линия войск Цезаря, завершая разгром войск противника.

Помпеянцы, которым нечего было терять, сражались из последних сил. Не менее отчаянно бились легионеры Цезаря. Серая шкура Верса окрасилась красным. Его всадник, ни на минуту не покидавший поле боя, не только отдавал приказы, но смело бросался в битву, подавая пример другим.

К концу дня войска Цезаря обратили противника вспять и начали преследование. Полководец во главе четырех легионов сумел отрезать все пути отступления армии Помпея.

Видя, что поражение неизбежно, Гней Помпей, переодевшись рабом, в сопровождении личной охраны покинул лагерь. Солдаты, оставшиеся без предводителя, но не знавшие о его вероломстве, продолжали отчаянно сопротивляться. Тем не менее, исход битвы был очевиден.

Войдя в лагерь Помпея, Цезарь и его легаты были удивлены легкомыслием противника: палатки были обвешаны миртовыми ветвями, столы заставлены чашами с вином. Создавалось впечатление, что Гней начал праздновать победу еще до начала боя.

***

Квинт, находившийся в резерве войск, наблюдал за битвой со стороны. Он был огорчен тем, что его, наряду с другими, оставили охранять лагерь, не дав возможности принять участие в битве. Отделившись от когорты, юноша направил коня в сторону гор. Он успел отъехать довольно далеко, когда внезапно почувствовал сильную боль в левом плече. Оглянувшись, заметил человека. Тот оказался неумелым лучником. Стрела засела неглубоко, и Квинт легко вынул ее. Тем не менее, боль, злость, разочарование заставили его забыть о здравом смысле. Развернув коня, он бросился в сторону стрелявшего. Догнать пешего оказалось делом нескольких минут. Еще меньше времени потребовалось, чтобы достать меч из ножен и обрушить его на голову противника. Тот обернулся в последний момент, встретившись взглядом с юношей. Обреченность мелькнула в его глазах, когда он упал, сраженный ударом меча. Квинт спешился и подошел к нему. Тот был еще жив. Рана, нанесенная ему, была не первой, но не смертельной. Он силился что-то сказать. Квинт наклонился ниже, желая расслышать слова раненого, и почувствовал, как что-то уперлось в его бок. Уверившись в вероломстве раненого, не раздумывая, он поднял меч и одним движением пронзил грудь противника, услышал его предсмертный крик, увидел тонкую струйку крови, окрасившую бледные губы. Юноша оглянулся в поисках оружия, которым хотел воспользоваться лучник, но увидел только аквилу его легиона.