Через тернии к звездам

Глава 21

Битва при Фарсале, закончившаяся полным поражением Помпея, не означала завершение противостояния между ним и Цезарем, но теперь сила была на стороне последнего. На рассвете легионеры Гнея сложили оружие, сдавшись на милость диктатора. В плену оказалось около двадцати четырех тысяч человек. Большинство из них было сразу помиловано. Пленным аристократам диктатор так же даровал свободу.

– Не слишком ли ты милосерден, Юлий? – спросил Флавий. Наедине с ним легат позволял себе опускать титулы и должности, обращаясь к нему по имени. Последний не возражал, считая это своеобразным проявлением доверия со стороны Сцеволы.

Собеседники неспешно пили вино, наслаждаясь долгожданным отдыхом. Марк, наконец, смог позволить себе привести себя в порядок, сменить одежду, поужинать и чувствовал себя почти счастливым человеком.

– О чем ты? Не следует же мне казнить всех тех легионеров, с которыми я воевал в Галлии, только за то, что они по ошибке сената оказались не на той стороне? Все желающие смогут вступить в ряды моей армии и продолжить службу. Тем преданнее они будут.

– Я говорил не о них, – ответил Марк. – Ты простил Агенобарба, он настроил против тебя массилийцев. Возможно, кто-то из тех, кого ты сегодня помиловал, однажды воткнет тебе нож в спину.

– Ты слишком подозрителен, Флавий! Они будут благодарны мне за то, что я сохранил их жизни и положение.

– Или будут ненавидеть тебя, считая себя униженными, и мечтать о мести.

– Пусть будут рядом, так проще узнать, не замыслили ли они что-то.

Флавий лишь покачал головой. Беспечность Помпея стоила ему армии, но Цезарь не желал учиться на чужих ошибках.

– Ты намерен продолжать поход, не так ли? – уточнил легат.

– Да, – не стал лукавить его собеседник. – Но умерь свое любопытство, еще не все собрались.

Мгновение спустя в палатку вошел легионер и доложил:

– Легаты Антоний и Брут просят принять их.

Цезарь утвердительно кивнул. Если присутствие Марка Антония было естественным, то появление Юния Брута[1] стало неожиданностью для Сцеволы. Еще вчера бывший сторонником Помпея, последний удивительно быстро сблизился с диктатором Рима. Как только новые участники собрания расположились, Гай Юлий продолжил:

– Легаты, после одержанной победы легионам нет необходимости продолжать находиться в Греции. Антоний, ты вернешься Рим, забрав с собой ветеранов. Я должен сдержать данное им слово и отпустить их. Вопрос наделения их землей решим позднее. Флавий, ты отправишься со мной. Твоя поддержка пригодится мне, когда я, наконец, встречусь с Помпеем. Юний, ты…

– Позволь мне сопровождать тебя, Цезарь, – перебил его Брут, но даже не получил замечания.

– Думаю, что смогу помочь тебе, – продолжил бывший помпеянец. – Я довольно долго находился рядом с Гнеем и могу предположить его дальнейшие действия, подсказать возможные пути отступления.

– Хорошо, – ответил Юлий. – Если тебе так угодно, я буду рад твоему обществу.

Антоний и Флавий переглянулись, но решили обсудить свои предположения позднее и без участия лишних свидетелей.

– Думаю, все мы заслужили отдых, – произнес Цезарь, давая понять, что присутствующие могут быть свободны. – Остальное обсудим позднее. Антоний, даю тебе неделю на сборы. Юний, задержись, мне нужно поговорить с тобой.

Оба легата вышли. В молчании они дошли до палатки Сцеволы. Только оказавшись внутри, мужчины смогли поговорить откровенно. Квинт присоединился к ним.

– Итак, что думаешь о новом союзнике Цезаря? – спросил Флавий. Он предпочитал узнавать мнение собеседника до того, как озвучивал собственное.

– Слишком быстро он принял нашу сторону. Я никогда не доверял подобным людям. Брут предал Помпея. Разве не может он повторить подобное в отношении Юлия?

– Да, меня тоже насторожила столь быстрая смена союзников.

– Почему он так поступил? – вступил в разговор Квинт. – У него есть причины доверять этому человеку?

Легаты переглянусь и усмехнулись, поняв, что подумали об одном и том же.

– Сервилия[2], мать Брута, долгое время была любовницей Цезаря, – ответил Флавий.

– Ходят слухи, что Юлий может быть его настоящим отцом, – продолжил Антоний.

– Сомневаюсь, на момент рождения Брута Цезарю было около пятнадцати лет, – возразил Флавий.

– Тем не менее, это обстоятельство – единственное, чем я могу объяснить его просьбу. Незадолго до сражения здесь, близ Фарсала, он просил пощадить Марка Юния в случае, если тот попадет в плен или ему будет угрожать опасность.

– Что, посмотрим, насколько был прав Цезарь, когда приблизил его к себе.

Воцарилось молчание. Мужчины какое-то время наслаждались вином. Несколько бочек этого напитка, найденные в лагере Помпея, оказались слишком хороши, чтобы оставить его там. Но каждую бочку предварительно проверили на наличие яда старым способом – заставив попробовать его одного из рабов Помпея.

Вскоре гость покинул палатку Флавия, оставив того наедине с племянником.

– В конце этой недели Антоний отправиться обратно в Рим. Ты, Квинт, поедешь вместе с ним. Передашь письма членам семьи, распоряжения управляющим и клиентам.

– Я разочаровал тебя? – спросил юноша, не сумев скрыть боль и обиду.

– Нет, но, думаю, что твое место не здесь. Мне необходимо, чтобы кто-то, кому я могу доверять, находился в Риме. Ты можешь войти в сенат по праву рождения и будешь представлять там род Флавиев в мое отсутствие.

Квинт успокоился и даже преисполнился гордости. Дядя не только не отвернулся от него, но и поручал ему фактически заботу о семье в его отсутствие.

***

Неделя, данная Антонию для сборов, неудержимо подходила к концу. В один из дней он пригласил Марка с племянником посетить Фарсал:

– Мне кажется непростительной ошибкой биться здесь и не побывать в самом городе.

– Не думаю, греки будут нам рады[3]. Если помнишь, Фессалия поддержала Помпея. Поэтому Цезарь отправил сюда два легиона сразу по прибытии в Грецию.