Через тернии к звёздам

Глава 2

После изрядно потрепавшей нервы перепалки Генри притащил Матиаса на ранний завтрак, разрушив первоначальные планы парня на это утро, хотя тот и не особо возражал такой корректировке — проснувшийся желудок уже давал о себе знать.

Довольно большая столовая, в которую цветными бликами лился свет сквозь высокие витражные окна, была заполнена даже меньше, чем на половину, так как многие ученики предпочитали поспать подольше, и прийти ко второму завтраку, после которого уже начинались уроки.

— Кстати, что ты делал на заднем дворе в такое время? — с наслаждением поедая свой завтрак, как бы вскользь, поинтересовался Генри.

— Собирался зайти к доктору Вернисон, — обыденным тоном пробормотал Матиас, но заметив вопросительный взгляд приятеля, нехотя добавил. — За снотворным. Вторую неделю плохо спится.

— Две недели?! Почему раньше не зашёл?

— Сначала было не так часто, думал, что это просто усталость сказывается, и скоро все пройдёт, как только втянусь в режим. Но на этой неделе они стали сниться все чаще.

— Подожди, так тебя кошмары мучают?

— Нет, — ковыряя вилкой яичный желток, ответил потерявший аппетит Матиас, будто его этот разговор совершенно не волнует, но еле заметно напрягся, сильнее сжав в руке столовый прибор.

— Что за чепуха? Хочешь сказать, что не можешь нормально спать из-за обычных, мать его, сновидений? — не заметив изменений в друге, удивился Генри.

— Ага, именно это я, мать его, и говорю, — с лёгким раздражением произнёс Матиас, жалея, что поднялась эта тема.

— Я так понимаю, говорить об этом ты не желаешь.

Матиас молчал, уставившись на недоеденный завтрак.

— Понял. Больше эту тему не поднимаем, — капитулируя, поднял руки Генри, как бы подтверждая свои слова этим жестом. Матиас продолжал молчать. Генри нетерпеливо подхватил на вилку три горошины — остатки своего завтрака — забросил их в рот и, выжидающе посмотрев на друга с пару секунд, произнёс:

— Слушай, приятель, я, пожалуй, пойду. Надо ещё успеть кое-что сделать до того, как начнутся занятия.

— Ага…

— Ну-у, тогда увидимся в главном зале перед обедом. Займу тебе место, как обычно, — Генри положил руку на плечо Матиаса, прощаясь, и тот наконец-то поднял на друга взгляд, полный недоумения.

— Эй, ты что забыл? Видно, знатно тебя эти ночки потрепали. Ладно-ладно, не смотри на меня так. Кхм, сегодня должна быть приветственная церемония для новеньких, поэтому и часть занятий переносят на послеобеденное время.

— Точно! Вот я идиот, как можно было такое забыть, — хлопнув себя по лбу и недовольно качая головой, сказал Матиас.

— Я надеюсь, за пару часов, эта информация не затеряется в недрах твоей памяти. И прости, что помешал твоим планам на счёт доктора. Если бы я знал, что всё настолько серьёзно… приятель, да я бы собственноручно запихнул тебя в её кабинет.

— Ой, да катись ты уже, Генри! — раздражённо протянул Матиас. Ричардсон-младший на этот выпад всего лишь громко рассмеялся и похлопал дерзкого друга по плечу.

— Увидимся, дружище!

Матиас кивнул ему и, словно застывшая статуя, остался сидеть напротив раскуроченных остатков своего завтрака в стремительно наполнявшейся проснувшимися учениками столовой. В голове у него крутилась только одна мысль: «День сегодня будет чертовски длинный…»

***

Студенты заполняли просторный и светлый главный зал, в котором проводились самые важные собрания, приветственные и выпускные церемонии. Все занимали свободные места или искали своих знакомых, чтобы присоединиться к ним, на четырёхъярусных трибунах, сделанных из того же сорта светлого дерева, что и паркет на полу. У противоположной стены по центру стояло полукруглое возвышение, а на нем трибуна для выступлений.

Лучи полуденного солнца полотнами проникали сквозь большие окна, освещая плавающие в воздухе пылинки и отбрасывая на пол большие тени оконных рам.

— Эй, Матиас! Иди сюда, — позвал парня Генри, сидящий, естественно, прямо посередине первого яруса трибун, и помахал ему рукой, чтобы его быстрее обнаружили.

Матиаса нисколько не удивило, что два-три места по обеим сторонам от Генри были пустые. Только отчаянный рискнёт потревожить личное пространство этого парня. Матиас был единственным, кому дозволялось это делать и не быть при этом побитым и обруганным. Эти такие разные с виду парни знали друг друга с самого рождения, и Матиас был чуть ли ни единственным, кого Генри считал другом и кому мог довериться, и всё из-за давней близости их семей.

— Рад, что не забыл! Я уже думал, когда стоит начать волноваться, — подкалывал Генри усаживающегося рядом парня.

— Заткнись, Ричардсон, а то я тебя побью!

— Ну, рискни, Фергюсон, — хмыкнул Генри, положив руку на плечо друга, и подмигнул. Матиас только ухмыльнулся, забавляясь словесной перепалкой с другом.

Почти все уже заняли свои места, профессора начали торопливо перепроверять всё ли готово, а это значит, что церемония скоро начнётся. Трибуны были почти полностью забиты учениками, но, как и следовало ожидать, пара мест рядом с Генри продолжали пустовать.

И вот профессора подали знак, чтобы все притихли, и в ту же секунду вошёл директор Вайзлстоунского университета. Это был статный мужчина в идеально выглаженном коричневом костюме-тройке, с сединой в волосах и слегка выпирающим животом. Этот человек, даже не говоря ни слова, излучал харизму и уверенность, при взгляде на него можно было с большой вероятностью утверждать, что его уважают и считаются с его мнением.

— Добрый день, студенты. Поздравляю всех с началом нового учебного года. Надеюсь, первая неделя учёбы прошла у всех легко и продуктивно, — мужчина мягко улыбнулся. Затем он сказал ещё пару напутствий на будущий год и плавно перешёл к перечислению имён новичков — тех, кто получил возможность здесь учиться за отличия в учёбе, что объясняло наличие сирот среди студентов, и тех, кто просто был выходцами из богатых семей. Те, кого назвали, в свою очередь вставали с мест и становились бок о бок перед остальными студентами. Из-за такого внимания к своей персоне все реагировали по-разному: кто-то нервно перетаптывался с ноги на ногу, опустив покрасневшее лицо в пол, кто-то же, наоборот, стоял с расправленными плечами и прямой спиной, горделиво взирая на всех, причём некоторые чуть ли не с презрением.