Через тьму к свету

Глава 11

На следующее утро, глухо ступая по длинному коридору, Гейл чувствовал, как вчерашний разговор с Лорен тянет за ним мрачную, почти осязаемую тень. Невысказанные слова, подавленные эмоции — всё это словно каменная глыба лежало на его плечах, делая каждый шаг тяжёлым и выматывающим, как будто он тащил за собой целую планету. Его сердце, стиснутое тревогой, казалось холодным, застывшим комом внутри, от которого было не избавиться, каким бы усилием он ни старался его выбросить.

Мысли об Эмили навязчиво возвращались, словно бесконечная спираль, закручивающаяся всё туже с каждым часом. Её образ не давал ему покоя ни на секунду. Когда ночь поглотила его в поисках сна, её фигура, тонкий голос и случайные взгляды прочно засели в его сознании, как назойливая мелодия, которую невозможно выкинуть из головы. Это не было восхищением или нарастающим влечением — скорее, это был хаотичный коктейль из беспокойства и напряжённой тревоги. Её присутствие, как невидимый враг, проникло в его жизнь, проникло слишком глубоко, оставляя за собой ощущение, что он не контролирует свои мысли.

Гейл не понимал, почему эта женщина так прочно поселилась в его разуме, почему каждый раз, когда она мелькала перед ним, его раздражение вспыхивало, как искра на сухой траве. Это было мучительное, едва сдерживаемое чувство, словно что-то незримое медленно подтачивало его изнутри, заполняя сознание несправедливостью. Он не мог вырваться из этого круга, где Эмили появлялась снова и снова, словно её тень навсегда приросла к его жизни.

Эмили не должна была занимать в его мыслях столько места. Она — всего лишь коллега, объект его внимания исключительно из-за её происхождения и того, насколько непредсказуема её работа. Для Гейла это был вопрос контроля, надзора, а не личного интереса. Он убедил себя, что её действия требуют внимания, что именно это держит его на стороже. Однако, вопреки всем его логическим доводам, её образ продолжал упрямо вторгаться в его сознание, пробуждая давно похороненные и, как ему казалось, забытые чувства.

Эмили была одной из них — из капитолийцев. «Это ведь очевидно», — твердил он себе снова и снова, как заклинание, которое должно было выжечь её из его мыслей. Её родители служили Сноу, работали на человека, которого он ненавидел всем сердцем. «Значит, и она несёт в себе их предательство, их лживость и двуличие». В этом не могло быть никаких сомнений.

"Нельзя доверять таким, как она," — снова и снова повторял Гейл, словно пытался укрепить оборонительные стены вокруг своей души. Но мысли упрямо не хотели подчиняться. Каждый раз, когда он пытался отстраниться, избавиться от навязчивого беспокойства, его сердце словно начинало сковывать тёмная, давящая бездна, и тревога захлёстывала его, заполняя каждую клеточку его существа. Ему не давала покоя эта странная смесь раздражения и тяготения к ней.

Он привык держать людей на расстоянии, прятать свои эмоции под маской суровой неприступности и непробиваемой холодности. И всё это работало, пока в его жизни не появилась Эмили. Она рушила все его барьеры, заставляя его чувствовать то, что он давно пытался подавить. И теперь даже привычная броня отчуждения не спасала. Вместо этого, каждая её улыбка, каждый взгляд становились эхом, отзывающимся в самых глубоких уголках его души, и он начинал бояться, что однажды это эхо станет настолько громким, что его нельзя будет игнорировать.

Каждая мысль о ней разжигала в Гейле огонь ярости, бурлящей где-то в глубинах его сознания. Он злился на неё за то, что она, словно вор, проникала в его голову, нарушая хрупкий порядок его мыслей. Но больше всего он злился на себя — за то, что не мог это контролировать. Он привык управлять своими эмоциями, привык сдерживать гнев, страх, боль. Но Эмили ломала все эти внутренние барьеры, заставляя его чувствовать то, что он давно старался похоронить в себе.

Ночью, когда ярость наконец угасла, оставляя за собой лишь пепел измотанности, его накрыла волна пустоты. Она обволакивала его, как старое, затаённое проклятие, которое незримо тянулось за ним все эти годы. Темнота расползалась по его душе, медленно, но неумолимо, уничтожая последние искры надежды, которые когда-то, пусть и слабо, мерцали в его сердце. Он чувствовал, как эта тьма заполняет всё его существо, погружая его в глубокую бездну отчаяния, где не было места ни свету, ни жизни.

«Она — враг», — мысленно повторял он, но эти слова больше не приносили прежнего облегчения. Как бы он ни старался убедить себя в этом, внутри оставалось что-то, что не позволяло окончательно поверить в её вину. Всё было куда сложнее, чем он хотел признать. Эмили не вписывалась в привычные рамки, не была просто капитолийкой, чьи поступки могли бы объясняться кровью и воспитанием. Её поведение, её взгляды, её неожиданная уязвимость — всё это сеяло в его сознании тревожное сомнение, будто она знала нечто большее, чем показывала. И это не давало ему покоя. Она была словно загадка, которую он не мог разгадать, и это бесило его ещё больше.

И это внутреннее противоречие делало его слабее. Он хотел ненавидеть её, так же, как ненавидел всех тех, кто служил Сноу. Хотел верить, что её прошлое, её семья — это всё, что действительно имеет значение. Но каждый раз, когда он видел её, внутри рождались новые вопросы. Почему она так отличается от остальных? Почему её присутствие вызывает не только злость, но и что-то глубже, что-то, что заставляет его искать ответы там, где их, возможно, нет?

Эти мысли заполоняли его разум, не оставляя места для простых решений. И чем дольше он размышлял о ней, тем сильнее становилась эта внутренняя борьба — борьба, от которой, казалось, не было спасения.

Сегодня Гейл ожидал прибытия нового секретаря. После опыта с Лорен, он надеялся на человека, который сможет стать тихим островком спокойствия в его жизни, где всё было наполнено хаосом и напряжением. Он хотел ясности и профессионализма, без лишних эмоций и неразберихи, и эта мысль немного успокаивала его в преддверии рабочего дня. По крайней мере, здесь не должно быть неожиданных трудностей, размышлял он, идя по коридору к своему кабинету.