Через тьму к свету

Глава 25

Гейл сидел в своём кабинете, постукивая пальцами по краю стола. Утренний свет струился через жалюзи, оставляя узкие полосы на тёмном дереве. Кофе давно остыл, но он даже не заметил. Перед ним лежал рабочий телефон, но в руке он держал другой — личный, который он почти не использовал.

Гейл поднёс личный телефон ближе, его пальцы чуть сильнее сжали корпус, как будто аппарат мог дать ему ответ на внутреннюю борьбу. Экран потускнел, пока он смотрел на него, не решаясь нажать на единственную кнопку.

Его мама. Номер, который он знал наизусть уже много лет, но набирал всё реже с каждым годом.

Он глубоко вздохнул, потирая переносицу. Долгие дни, заполненные работой, предоставляли удобное оправдание: некогда. Но правда была в том, что ему не хотелось напоминаний о прошлом. В звонке кроется слишком много вопросов, на которые он не готов отвечать. Или слишком много заботы, которую он боится принять.

Но голос матери всегда приносил ему что-то теплое. Даже сквозь лёгкие упрёки и бесконечные расспросы о его здоровье он ощущал это – мягкую ниточку, связывающую его с чем-то постоянным, простым и настоящим.

"Ты ведь обещал," напомнил он себе. Мелкий укол совести был сильнее, чем он ожидал. В конце концов, матери нужен этот звонок так же, как и ему, хотя он предпочитал не признавать этого.

— Чёрт, — пробормотал Гейл, откинувшись на спинку стула. Он ненавидел это ощущение уязвимости. Но ещё больше ненавидел себя за то, что уклонялся.

Снова глянув на экран, он потянулся к телефону, разблокировал его и открыл контакты. Имя матери было наверху списка, словно напоминая, что она всегда ждёт, когда он наберётся смелости.

— Ладно, — сказал он себе вслух. Его голос прозвучал тихо, но твёрдо.

Он нажал на кнопку вызова, чувствуя, как внутри всё сжимается. Звонок пошёл, и каждое его дрожание будто насмехалось над ним. Один гудок, второй, третий... Гейл уже был готов сбросить, но вдруг услышал голос, который заставил его замереть.

— Гейл? — голос матери был сухим, слегка удивлённым, как будто она не верила, что это действительно он.

— Привет, мам, — выдавил он, голос его звучал глухо, но внутри всё кипело.

— Ну надо же, — в её тоне прозвучал мягкий укор, за которым пряталась искренняя радость. — Неужели вспомнил, что у тебя есть семья? Сколько прошло? Месяц? Два?

Гейл нервно провёл рукой по шее, будто пытаясь ослабить несуществующую удавку.

— Прости, мам, — пробормотал он. — Работа.

— Работа, — эхом повторила она, с лёгкой насмешкой. — Что ж, солидное оправдание. Я ведь здесь просто бездельничаю, правда? Каждое утро встаю с петухами ради собственного удовольствия.

— Мам, я... — он попытался что-то возразить, но её голос перебил его, твёрдый, но полный тепла.

— Ты даже не звонишь узнать, как мы тут. Рори носится по лесу, как ошалелый, Вик изводит меня, Поззи то и дело сводит меня с ума своим упрямством, а ты... ты где?

Его горло сжалось, и он с трудом нашёл в себе силы заговорить.

— Я знаю, я виноват. Я хотел... просто... — он запнулся, чувствуя, что любые слова будут звучать жалко.

— Просто что, Гейл? — голос её стал мягче, но суровость всё ещё оставалась. — Ты боишься мне позвонить? Боятся чего-то только дети. Ты взрослый мужчина. Веди себя соответственно.

Он улыбнулся невольно, несмотря на укол вины. Это была она, та самая Хейзел, которая умела одной фразой заставить его почувствовать себя семилетним мальчишкой, прячущимся за её юбкой.

— Как вы там? — наконец спросил он, глотая ком в горле. — Всё нормально?

— Рори пытается стать главным добытчиком дистрикта, бегает в лес и что-то там выдумывает, — ответила она, смягчившись. — Вик, как всегда, спорит, доказывает свою правоту. Маленький упрямец. А Поззи... — тут её голос дрогнул, и Гейл услышал улыбку. — Она растёт, Гейл. Тебя напоминает. Тот же характер, тот же взгляд. С таким же упорством идёт туда, куда её не пускают.

— Мам... — выдохнул он, чувствуя, как в груди разливается тепло. Он опустил взгляд на свою руку, стиснув ее в кулак. — Я скучаю по вам.

— Тогда почему ты всё ещё там? — её вопрос прозвучал неожиданно. Голос был спокойным, но он услышал в нём скрытую боль. — Мы ждём тебя, Гейл. Я жду.

Он закрыл глаза, стараясь сохранить контроль.

— Мам, я нужен здесь. Ты же знаешь.

— Ты всегда был нужен где-то, — ответила она быстро, но мягко. — Но это не значит, что ты не можешь быть с семьёй хотя бы мысленно. Помнишь, Гейл, семью не оставляют. Я тебя этому учила.

Он замолчал, не в силах найти слова. Каждый её упрёк был справедлив, но справедливость не делала их менее болезненными.

— Ты хоть питаешься нормально? — внезапно спросила она, переходя в привычный для неё тон заботливой суровости. — Или снова на хлебе и воде?

— Питаюсь, мам. Всё в порядке, — поспешил заверить он, радуясь смене темы.

— Вспоминая тебя, когда видела в последний раз, я бы не сказала, что всё в порядке, — её голос снова стал твёрдым, но он почувствовал тепло. — Ты слишком худой. Если вернёшься таким, я тебе устрою.

Гейл усмехнулся, глядя на телефон в руке. Казалось, разговор с матерью должен был облегчить его душу, но вместо этого всколыхнул что-то тяжёлое и не до конца залеченное.

— А как там Китнисс? И Пит? — прозвучал его собственный голос, словно издалека, эхом отражаясь в его сознании.

Он сам испугался своих слов, словно проговорился в самый неподходящий момент. В груди что-то оборвалось, оставляя за собой глухую пустоту. Разум тут же начал спорить с сердцем: зачем, зачем он спросил? Ответы он и так знал. Он видел это в каждом письме, в каждом взгляде, который отправлял обратно в прошлое. Но, видимо, ему этого было мало.