Через тьму к свету

Глава 26

Ночь стелилась над домом, словно густой туман, проникая во все щели и оставляя за собой липкий холод одиночества. Гейл сидел за столом, опустив голову. Комната дышала тишиной, нарушаемой лишь редким звоном стекла, когда он вновь наливал и подносил бокал к губам. Виски обжигало горло, но не сердце — там давно осталась только боль, притуплённая бесконечными воспоминаниями, от которых невозможно было избавиться.

Пустая бутылка на столе смотрела на него осуждающе. Он её почти не замечал, как не замечал и тусклого света лампы, превращавшего его тень на стене в карикатуру. Тень. Вот кем он себя чувствовал. Нечто призрачное, существующее на грани реальности, но лишённое настоящей жизни.

Гейл вздохнул, пальцы нервно постукивали по деревянной поверхности. Он вспоминал её — Эмили. Её глаза, острые, как лезвия, но такие мягкие, когда она смотрела на своих братьев. Её голос, который, казалось, мог пробудить в нём что-то большее, чем он сам о себе думал. И те моменты, пусть короткие, когда она, казалось, видела в нём человека, а не солдата.

Он зажмурился, пытаясь стереть эти образы, но они прочно въелись в сознание, как шрамы. Он вспоминал, как её лицо менялось, становясь холодным и непроницаемым. Это было невыносимо. Она закрылась от него, а он… он был слишком труслив, чтобы пробиться через эту стену. Не её отвергнутый взгляд причинял боль. Больше всего Гейл ненавидел то, как легко она могла уйти, оставив его одного с собственной пустотой.

— Я не заслуживаю её, — прошептал он себе, слова едва срывались с языка, но их горечь обожгла сильнее, чем виски. — Никогда не заслуживал.

Внутри всё будто сжималось, превращая чувства в бесформенный комок отчаяния. Он был солдатом, убийцей, человеком, который разрушал всё, к чему прикасался. Что он мог дать кому-то вроде Эмили? Ничего. Он был слишком сломан, слишком грязен, чтобы рядом с ним могла стоять такая женщина.

Гейл резко поднялся и прошёлся по комнате. Пустота дома резала глаза. Этот дом, как и он сам, был лишь оболочкой. Он вновь вспомнил ту сцену в медблоке. Мисс Блейз со своей неуместной болтовнёй. Она шутила о будущем, о детях — как будто он вообще имел право думать о чём-то подобном. Гейл только тогда осознал, насколько его мир уродлив и далёк от этих мечтаний.

— Дети, — горько усмехнулся он, сжимая виски в руке. — Да я даже себя уберечь не могу, что уж говорить о ком-то другом.

Он вспомнил, как уходя с ужина, чуть было не сказал Эмили, что чувствует рядом с ней. Одно короткое мгновение, когда слова застряли на губах, а её взгляд будто выжигал его насквозь. Но он промолчал. Потому что знал: его чувства ничего не изменят. Они не вернут ему прошлое. Они не сделают его достойным. Но он позволил себе коснуться ее волос...

Бокал снова опустел, но облегчение так и не пришло. Гейл вернулся за стол, уставившись в пустоту. Его руки дрожали, как после боя. Разве это была жизнь? Или просто существование? Ему хотелось кричать, но вместо этого он молчал. Потому что крик был бесполезен, а боль — слишком знакомой.

Он поднял голову, встретив взгляд собственного отражения в окне. Тусклое, измученное лицо. Лицо человека, который уже давно перестал верить, что свет может вернуться. Но в этот момент, в глубине души, застряло едва уловимое желание. Может быть, однажды он сможет заслужить что-то большее. Или, по крайней мере, убедить себя в этом.

*****

Гейл сидел за столом, бездумно крутя в руке бутылку. В комнате стояла удушающая тишина, лишь иногда нарушаемая его тяжёлым дыханием. Ещё один глоток, и тепло алкоголя разлилось по телу, стирая остроту мыслей. Он закрыл глаза, готовясь окончательно погрузиться в привычное оцепенение, мысли и воспоминания о Прим, Китнисс и всех убитых людях захватывали его.

В комнату ворвался резкий звук стука в дверь. Гейл раздражённо поморщился, но даже не успел крикнуть, как дверь открылась, и внутрь шагнул Александр. Его идеально выглаженный пиджак сидел так безупречно, будто он только что сошёл с модного показа, а на губах играла фирменная усмешка.

— А вот и ты, — протянул он с преувеличенным энтузиазмом, оглядывая Гейла с головы до ног. — Ах, этот неподражаемый образ: слегка захмелевший, убитый и чертовски обаятельный.

Гейл медленно повернул голову и смерил его мрачным взглядом, отхлебнув из бутылки.

— Если ты пришёл поумничать, то, знаешь что, дверь всё ещё там же, — пробормотал он, лениво махнув рукой.

Александр прищурился, словно взвешивая ответ, а затем с преувеличенной заботой провёл рукой по лацкану пиджака.

— А ты, как всегда, рад меня видеть, — заметил он, садясь напротив. — Что ж, капитан, похоже, сегодня ты решил войти в историю как самое унылое зрелище нашего времени.

— Уходи, — коротко бросил Гейл, не глядя на него.

— Нет, ну серьёзно, ты видел этот стол? — продолжил Александр, игнорируя замечание. Он театрально наклонился вперёд, указывая на хаос вокруг. — Бутылки, осколки... В каком-нибудь музее современного искусства это ещё могли бы назвать инсталляцией. А у тебя это просто пьянка.

— Хочешь, я тебя ударю? — Гейл резко поднялся, но тут же пошатнулся, хватаясь за стол, чтобы не упасть.

— О, давай, — Александр с улыбкой подался назад, будто приглашая. — Сделай мой вечер интересным. Хотя... ты сейчас ударишь сам себя, если попробуешь встать прямо.

Гейл что-то пробормотал, слишком тихо, чтобы разобрать, и вновь откинулся в кресло, прикрывая глаза рукой.

— Чего тебе надо, Блэк? — наконец процедил он.

— О, наконец-то мы дошли до сути. Думал, этот момент никогда не наступит, — Александр улыбнулся, но в голосе зазвучали нотки серьёзности. — Я пришёл спасти тебя.

— Меня? Спасти? Ты в своём уме?

— Не переживай, мой ум в полной сохранности. Чего не скажешь о твоём, — Александр наклонился чуть ближе, опираясь локтями на колени. — Дело не в тебе, Гейл. Это касается Эмили.