Через тьму к свету

Глава 28

До конца недели Гейл чувствовал себя, словно натянутый до предела трос, готовый порваться от любого резкого движения. Работы навалилось столько, что он не помнил, когда последний раз нормально ел или спал. Совещания сменялись отчётами, анализ данных — координацией с командами, а поверх всего этого лежала давящая ответственность. Казалось, весь Центр решил проверить его на прочность.

Ситуацию усугубляли постоянные вызовы в кабинет полковника Риверса, который был известен своей грубостью и прямолинейностью. Сегодняшний разговор не стал исключением.

— Хоторн, ты вообще понимаешь, что значит быть офицером? — голос Риверса раздался, как пушечный выстрел, едва Гейл закрыл за собой дверь.

— Так точно, сэр, — ответил Гейл, стараясь держаться ровно, хотя внутри всё кипело.

— Хватит мне этого «так точно»! — фыркнул Риверс, устремив на него тяжёлый взгляд. — Ты выглядишь так, будто только что выполз из-под танка. Это что, твой новый стиль? Выглядеть, как смерть на выходных?

Гейл слегка сдвинул брови, но промолчал, ожидая продолжения.

— Скажи честно, ты хоть спишь? — Риверс поднял одну бровь. — Или решил проверить, насколько долго человек может работать без сна?

— Работа идёт, сэр. Результаты будут, — сухо ответил Гейл, чувствуя, как его терпение истончается.

— Результаты? — Риверс усмехнулся, но в его голосе не было и намёка на добродушие. — Ты действительно считаешь, что измотанный, злой и выжатый командир — это то, что нужно твоей команде?

— Моя команда справляется, — резко отрезал Гейл, впервые позволив себе взглянуть прямо в глаза полковнику.

— Да не справляется она, чёрт возьми! — рявкнул Риверс, ударив кулаком по столу. — Она делает свою работу, потому что ты держишь их на коротком поводке! Но это ненадолго. Ты понимаешь, что люди не роботы? Они начнут ломаться, и в первую очередь сломаешься ты.

Гейл стиснул зубы, стараясь не поддаваться гневу.

— Сними часть нагрузки с себя. Передай ответственность. Ты офицер, Хоторн, а не мальчик на побегушках! — Риверс устремил на него пронизывающий взгляд. — Это приказ.

— Понял, сэр, — Гейл кивнул, сдерживая раздражение.

Риверс встал из-за стола, обойдя его и остановившись прямо перед Гейлом. Теперь их разделяло меньше метра.

— И ещё кое-что, — голос полковника стал тише, но от этого ещё более грозным. — Ты должен быть в форме. Если ты думаешь, что это касается только тебя, то ты ошибаешься. За тобой смотрят. Твои люди на тебя равняются. Если ты подашь слабину, они заметят. Если ты упадёшь, упадёт вся команда.

Гейл промолчал, ощущая, как эти слова ложатся на его плечи дополнительным грузом.

— Ты свободен, — наконец произнёс Риверс, резко махнув рукой в сторону двери. — Но если я снова увижу тебя таким… разобранным, то отправлю в отпуск. Административный. Слышал меня?

— Так точно, сэр, — Гейл развернулся и, не оглядываясь, покинул кабинет.

Гейл вышел из кабинета Риверса с тяжёлым чувством в груди. Его слова звучали резонно, почти справедливо, но вместо того, чтобы зажечь мотивацию, они только усилили внутреннюю боль, которую Гейл отчаянно скрывал от всех, включая самого себя.

Его руки дрожали, и он сжал их в кулаки, чтобы никто этого не заметил. Голова гудела, как набат, а в висках пульсировала боль. Уже несколько дней организм требовал привычной дозы алкоголя, но теперь эта дверь была намертво закрыта. Кодировка сработала, как капкан: тело отвергало даже мысль о спиртном, но ум отчаянно пытался найти обходной путь.

Внутри шёл постоянный бой — ломка наступала волнами. Иногда это был лёгкий зуд, который можно было заглушить работой, но в другие моменты, как сейчас, чувство беспокойства и пустоты накатывало с такой силой, что казалось, будто стены сжимаются, лишая воздуха.

Гейл шагнул в пустой коридор, направляясь к своему кабинету, но через несколько шагов замедлился и остановился у окна. Прислонившись лбом к прохладному стеклу, он пытался восстановить дыхание. Снаружи простиралась пустынная панорама — строгие линии Центра, серая земля и угрюмое небо. Но даже этот вид, обычно настраивающий его на порядок, сейчас казался давящим.

"Соберись," — мысленно приказал себе Гейл, но тело его не слушалось. Руки всё ещё дрожали, пот выступил на висках, а в груди закрутилась пустая боль, которую он не мог объяснить.

Когда он наконец добрался до кабинета, то сразу опустился на стул, упёр локти в стол и зажал голову руками.

Ему казалось, что он задыхается, что не может найти точку равновесия. Каждый нерв был натянут до предела. Его разум тянулся к прошлому, где алкоголь давал хотя бы временное облегчение. Теперь же, без этого "костыля", он чувствовал себя оголённым, как рана.

В голове звучал голос Риверса: "Если ты упадёшь, упадёт вся команда." Эти слова били по самому больному месту. Гейл привык к тому, что обязан держаться, что от него зависят другие, но теперь он чувствовал, что просто не может больше тащить это бремя.

Ломка не отпускала. Тело било ознобом, мышцы сводило судорогами, словно он простудился, хотя это была не болезнь, а нечто глубже. В голове звучал глухой гул, мысли путались, а в горле пересохло.

Гейл достал из ящика стола бутылку с водой и глотнул, но это не помогло. Он знал, что это был не простой голод или жажда, а нечто большее — его организм требовал то, чего он больше не мог ему дать.

Он встал и подошёл к окну, на мгновение разглядывая своё отражение. Лицо было осунувшимся, глаза воспалёнными. Он провёл рукой по щетине, пытаясь привести себя в порядок хотя бы внешне.

"Ты никому не скажешь," — мысленно сказал он себе. Никто не должен был знать, насколько плохо ему сейчас. Если команда почувствует его слабость, это станет катастрофой.