Через тысячу жизней

Глава 1. Пересечение параллельных орбит

ПРОЛОГ. Нить, сплетенная из лепестков

В Японии существует старое, избитое поверье, о котором любят шептаться старшеклассницы на переменах: если ты встретишь кого-то в сезон цветения сакуры, ваши судьбы связаны.

Звучит как начало дешевого сёдзё-романа, правда? Мэй тоже так думала. Сакура цветет всего несколько дней. За этот короткий промежуток времени Токио сходит с ума: парки заполняются людьми, асфальт покрывается розовым снегом, а воздух становится таким сладким, что от него першит в горле. Деревья распускаются не для того, чтобы напомнить людям о красоте. Они распускаются, чтобы заставить всех остановиться. Замереть. Сделать вдох и посмотреть на того, кто стоит рядом.

Люди бегут по своим делам, смотрят в экраны телефонов, слушают музыку в наушниках, отгораживаясь от мира бетонными стенами равнодушия. Но весной природа все же берет свое.

Именно в этот короткий, почти неуловимый миг начинается все самое важное – будь то первый случайный взгляд, брошенный поверх чужого плеча в толпе или первое неловкое слово, сказанное невпопад. И возможно этот поцелуй потом будет сниться каждую ночь, заставляя просыпаться с колотящимся сердцем.

Они еще не знали этого. Ни Мэй, вечно витающая в облаках и забывающая собственные ключи, ни он — человек, прячущий свои настоящие эмоции за идеальным фасадом холодности. Но невидимая красная нить, о которой слагали легенды еще в эпоху Эдо, уже натянулась между ними, звеня от напряжения.

ГЛАВА 1. Пересечение параллельных орбит

Утро вторника началось с катастрофы. А если быть абсолютно точной — с трех маленьких, но фатальных катастроф подряд, которые, словно костяшки домино, запустили цепь событий, навсегда изменивших жизнь Мэй.

Сначала она проспала. Будильник на телефоне предательски промолчал, потому что вчера вечером, увлекшись очередным рисунком и провалившись в свои странные, выматывающие мысли, она банально забыла поставить его на зарядку. Мэй подскочила на кровати, когда яркие, насмешливые лучи весеннего солнца уже вовсю заливали ее маленькую спальню. Взгляд на настенные часы подтвердил худшие опасения — у нее оставалось ровно пятнадцать минут на то, чтобы собраться.

Затем последовал завтрак. Пытаясь выиграть жалкие секунды, Мэй попыталась проглотить на ходу традиционный утренний зеленый чай, но вода оказалась обжигающе горячей. Она болезненно обожгла язык, сдавленно зашипела, пролила пару капель на столешницу и окончательно испортила себе настроение.

Но последняя капля ждала ее в прихожей.

Когда Мэй, балансируя на одной ноге и пытаясь обуть форменные туфли, уже выбегала из квартиры, на ходу натягивая тонкий кардиган школьной формы, старая молния на ее любимом рюкзаке вдруг жалобно хрустнула. Она предательски разошлась прямо посередине, и рюкзак с глухим стуком выплюнул свое содержимое на пол. По прихожей с веселым звоном разлетелись ключи, покатился пластиковый пенал, а сверху, словно в насмешку, шлепнулся тяжелый скетчбук с черной матовой обложкой — самая ценная вещь, с которой она никогда не расставалась.

— Да чтоб тебя! — в отчаянии простонала Мэй, падая на колени.

Она судорожно начала запихивать вещи обратно, ломая ногти в тщетных попытках застегнуть заевшую молнию. Времени на то, чтобы переложить учебники в сумку, уже не было. Ей пришлось просто перекинуть лямку через плечо, прижимая разошедшийся край локтем.

По улице гулял прохладный, свежий весенний ветер. Он срывал с цветущих деревьев бледные лепестки и бросал их в лица прохожих. Токио еще только просыпался, сбрасывая с себя остатки ночного оцепенения, но огромная станция метро Синдзюку уже напоминала растревоженный муравейник. Тысячи людей, одетых в строгие темные офисные костюмы и одинаковую школьную форму, текли сплошным, непрерывным потоком по длинным подземным коридорам, сливаясь в единую, безликую и спешащую массу.

Мэй неслась по платформе, безжалостно перепрыгивая через ступеньки и ловко уворачиваясь от сонных клерков. В ушах пульсировала кровь, а дыхание сбилось.

Электронное табло над путями неумолимо, красными цифрами отсчитывало секунды до отправления нужного ей поезда. Если она опоздает на этот рейс, строгий классный руководитель, господин Танака, точно не оставит это без внимания. Мэй уже физически чувствовала запах формалина — она была уверена, что за опоздание ее заставят мыть огромные, пыльные окна в кабинете биологии на ближайших выходных.

Динамики над головой внезапно ожили. Женский механический голос, лишенный всяких эмоций, вежливо, но непреклонно предупредил о закрытии дверей.

«Только не сегодня! Пожалуйста, только не сегодня!» — мысленно, почти в отчаянии взмолилась Мэй.

Она сделала последний, отчаянный рывок, оттолкнулась от гладкого пола платформы и буквально влетела в вагон ровно за долю секунды до того, как тяжелые металлические створки с глухим шипением пневматики захлопнулись прямо за ее спиной, едва не прищемив болтающуюся лямку ее злополучного рюкзака.

Успела.

Мэй с шумным, свистящим звуком выдохнула, согнувшись пополам и уперев дрожащие руки в колени. Она тяжело и часто дышала, глядя на свои ботинки. Волосы, которые она не успела нормально собрать утром перед зеркалом, растрепались от бега, спадая на пылающее лицо непослушными каштановыми прядями.

Внезапно поезд резко, с неприятным металлическим скрежетом дернулся, стремительно набирая скорость в темном тоннеле.

Законы физики сработали мгновенно. Инерция безжалостно ударила по ногам, и Мэй, так и не успевшая выпрямиться и схватиться за верхний поручень, тихо пискнула. Она с ужасом поняла, что ее центр тяжести сместился куда-то вправо и назад. Земля в буквальном смысле уходила из-под ног. Мэй зажмурилась, отчаянно готовясь к позорному, болезненному падению на грязный линолеум вагона на глазах у десятков равнодушных пассажиров, и рефлекторно выставила руки вперед, чтобы хоть как-то смягчить удар.

Но удара не последовало.