Чернавка. Не люби меня

Глава 3.

Без долгих рассусоливаний Арсений развернулся, махнул пятерней туда, где только что была его голова, и двумя руками вытащил сверток. Деталей я все равно не могла разглядеть. Женщины снова попадали ниц, как две тяжелые груши.

— Мы с тобой понимаем, Злата, что это универсальный карман-убежище, а мнительные бабы — не разумеют. Наш воевода доверил мне доступ.

Я продолжала улыбаться, как игрушка-болванчик. Нехорошие предчувствия усиливались с каждой секундой. Или этот мужик ловкий фокусник, или… На живот опустилось нечто тяжелое, с неровными гранями, которые чувствовались даже через тряпицу.

— Открой его, девонька. Приложи ладони.

Сначала не произошло ничего особенного. Я продолжала разглядывать грубый камень, будто недавно вырубленный из скалы. Он пестрел трещинами и отливал тускло-розоватым. Однако примерно через пару мгновений вернулось нормальное зрение и я ахнула. Передо мной сиял грозный рубиновый камень-исполин. Он умудрялся быть холодным и горячим одновременно, так как импульс жара ежесекундно сменялся на ледяной.

Камень мягко загудел у меня под пальцами. А его вес перестал давить. При этом кровь во мне побежала быстрее. Глаза закрылись сами собой.

… Я на коленях у темноволосого исполина. Одной рукой он держит меня за плечи, а другой прижимает к груди мои согнутые ноги. Его простая льняная рубаха на контрасте с шириной плеч и с загорелой обветренной кожей смотрится преступно. В смысле, женщинам на пороге жизни и смерти такое показывать нельзя — сердце начинает биться слишком часто.

— Златушка, ты как? — шепчет он.

Вот только взгляд у него не особо ласковый. Оценивающий, суровый даже. И бородачи мне никогда не нравились. Хотя у этого, если я правильно определила сослепу исторический контекст, борода ухоженная и, по меркам его эпохи, короткая. Однако я так смущаюсь, что слова застревают в горле.

— Я… Я… — пытаюсь сдуру признаться, что меня вообще-то Лана зовут, но столько слов сразу произнести не могу. — Я… да.

Когда я последний раз так робела из-за близости мужчины? Мне в конце концов тридцать шесть исполнилось. А Злате, наверное, чуть ли не в два раза меньше.

Внезапно в его глазах мелькает шальная искра, а жесткость на миг исчезает.

— Когда ты вдруг такая серьезная сделалась, любушка… Иль задумалась о чем? Иль не узнала?

Его поцелуй обрушивается сверху. Он властный и при этом неторопливый. Мужчина уверен, что знает Злату, каждую ее реакцию. Но, видимо, я чем-то себя выдаю, потому что он резко прикусывает нижнюю губу. Я вскрикиваю, срываюсь и принимаюсь отвечать…

…И вновь я на здоровенном постаменте, который заменяет здесь кровать. Лекарь на краешке рядом, а Агафья с Глафирой глядят, распахнув рты. В десяти сантиметрах от моего лица парит тяжеленный кристалл.

— Запомните, дуры, камень признал Злату за свою. За ту, что входит в ближний круг княже Сигвара. Восстановление пойдет в два раза быстрее. А теперь уйдем. Вашей хозяйке надобно отдохнуть.

Он прав. Потребность уснуть сильнее шока. Я поворачиваюсь набок, пока Арсений снова заматывает камень в ткань. Теперь я вижу, что это черный бархат. Вижу тяжелые веки Агафьи, ее неодобрительно поджатые губы.

Глафира наклоняется надо мной, чтобы поправить подушку. От нее пахнет немытым телом.

— А мой муж, он когда вернется?

Сразу понимаю, что разомлела в объятиях бородатого и ляпнула что-то не то. На дородном лице мелькает изумление, а затем и злорадство.

— Что ты, госпожа. Ты держанка князя Сигвара Лютого. Любимая наложница, выкупленная им с обоза. У него жена и четверо сыновей.

Под окрик лекаря, выпроваживающий всех прочь, я засыпаю. Что за удручающее совпадение? В нормальной жизни я трудом оборвала отношения с женатым подлецом, а здесь, получается, сразу оказалась в той же ловушке.