Чернавка. Не люби меня

Глава 8.

Шел восьмой день моего пребывания (заточения) в главном тереме Сиверца. Я по-прежнему чувствовала себя Робинзоном Крузо, запертым на проклятом острове. Верного Пятницы мне не выдали, а положение было, мягко говоря, шатким.

Томные сны повторялись еще как минимум два раза. Без участия красного камня — но с теми же мужскими руками. В объятия — предположим, что Сигвара, — я ныряла, как в омут. И еще меньше помнила, что он мне шептал. Наверное, что-то ласковое.

Беспокоило ли меня это? Разумеется. Однако поводов нервничать за день набирался примерно миллион. Начнем с того, что спала я теперь слишком крепко. Меня не будили ни петухи, ни стадо, которое гнали мимо наших хором за крепостные стены, ни крики с рынка. И вот сквозь плотную темноту пробивались эти жаркие картинки.

Возможно, причина столь глубокого сна крылась в том, что я еще не освоилась в этом мире до конца. Или же продолжала приходить в себя после отравления. Еще одна несостыковка. Какое отношение оно имело к моему телу? Однако лекарь фиксировал его следы именно на мне, а волосы не спешили возвращать привычный с детства «мышиный» цвет. Горели, как у Златы.

Сколько раз в течение дня я зажмуривалась, думая, что сейчас я открою глаза и все вернется на свои места… Третья неувязка заключалась в том, что мне не досталось ни одно, хотя бы самое смутное, воспоминание Златы.

Я осознавала себя с полнейшей четкостью, которой на момент первого пробуждения не было и в помине. Я Лана Дмитриевна Воронова тридцати шести лет. Филолог по первому образованию. Преподаватель в старшей школе, в последние годы занималась разработкой инклюзивных программ. Но большую часть дня, семь дней в неделю, я вела онлайн-уроки для деток всех возрастов, имеющих ограничения по здоровью.

Мои ученики жили в разных странах, а я — в большом южном городе. Там я отчаянно скучала по умеренной северной природе и злилась на себя. Мой бывший возлюбленный, пытаясь меня вернуть, от угроз перешел к действиям — и я, вместо того чтобы поставить его на место (он занимал высокий пост, и его семья не желала огласки), просто сбежала из родных мест.

На новом месте прошла неделя. Я уже представляла, как устроен дом наместника и что там во дворе. В моем распоряжении находился верхний терем. Сразу за жилыми покоями следовала галерея — с глухой стеной, обращенной к реке и створчатыми проемами в сторону внутреннего двора. Оттуда я впервые смогла разглядеть все хозяйство при палатах. Птичник, колодец, сараи, мастерские и баню.

Завершалась галерея горницей. Главным жилым помещением терема, где хозяин с хозяйкой принимали гостей.

Из обрывков разговоров следовало, что Сигвар бывал здесь редко. А если останавливался, то проводил день в нижних покоях, где и работал, на ночь поднимаясь к Злате. То есть горница пустовала с тех пор, как сюда переехала его любушка.

Верхний этаж был самым теплым в доме. Из горницы дверь вела в коридор, по обе стороны которого шли комнатушки слуг. Эти помещения не отапливались отдельно, а грелись за счет остальных. Дальше — пристройка с винтовой лестницей, довольно узкой. Впрочем, это и была главная лестница в хоромах. Челядь пользовалась переходами, рассеянными между ярусами.

Некоторые прятались в стенах, а другие больше годились для циркачей — карабкаться следовало по деревянным перекладинам, набитым сверху. А если руки при этом заняты?

Вниз я спускалась несколько раз, и всегда в компании Томилы. Не знаю, верила ли она и остальные в мою потерю памяти. По-моему, каждый раз недоумевали, когда сталкивались с тем, что «я забыла» нечто повседневное.

Если наверху пахло нагретым деревом и дымом тянуло редко (все перебивали сухие травы), то на первом этаже все ровно наоборот. Дымно. Стоял плотный съестной запах из кухни, где варили и коптили почти круглосуточно. Да и люди, сушившие в сенях или на лавках одежду, а то и обувь, добавляли ароматов.

В приёмной палате собирались через день, и тогда княжий человек до обеда разбирал дела. Шум стоял на весь дом. Здесь сходились дружинники, писцы, купцы, старосты. Они заключали сделки, судили и рядили, приносили жалобы.

Писцовая или приказная комната так и осталась для меня закрытой. В первый раз я собралась было заглянуть туда и изучить, на чем писали работники, но Томила бесцеремонно дернула меня за локоть.

— Что ты, Злата. Если им понадобится решить какой-то вопрос, — принести еще лавку или изменить час для подачи еды, — то они придут сами.

Я сделала вывод, что обе половины дома функционировали отдельно. И нижняя являлась чем-то вроде общей администрации для всего Сиверца. Злату явно не воспринимали в хоромах как хозяйку с заглавной буквы (тем более — для всей крепости). Скорее, как украшение терема.

Из дружинной комнаты несло отсыревшим сукном и потом. Ее я, конечно, обходила стороной. Там отдыхали воины наместника, отправленные в городец по делам. Внутри всегда сидели трое или четверо постоянных, занятых охраной дома. Еще пара человек дежурила снаружи, а в ночь их количество удваивали.

В кладовые и амбары вел свой проход; дополнительно к дому примыкало царство Агафьи, кухня. Оттуда блюда разносили во все стороны.

Мне сразу дали понять, что внизу делать нечего. Желаешь размяться? Открыла «форточку» в опочивальне и работай легкими (а лучше — возьмись за шитье). Ну, или можно выйти в галерею и высунуть голову в окно.

Этим способом я и пользовалась, чтобы по крупицам добывать информацию. Если погода позволяла, то могла стоять там по часу, поглаживая перстень… Вот в «приемной» обсуждают, что пора подать прошение князю о починке моста у главных ворот. Пошевелила кольцо еще раз, и слышно раскатистый бас Агафьи, которая распекает одну из своих девок.

Сказывать сказки ко мне не пошли. Отравление Златы всколыхнуло все поселение. Большая часть домашней прислуги была распущена и проверена правдокамнем. Кто-то выпорот и изгнан, потому что вскрылись грехи, не относящиеся к делу (мелкое воровство, а также доносительство). Новые люди идти сюда не хотели.