Чернавка. Не люби меня

Глава 9.

В тот же день постельница Ульяна, показавшаяся мне самой адекватной из трех баб, орудовавших в моей комнате, была найдена мертвой. Бедняжку задушили. А ключница Глафира — исчезла.

Держали обеих в порубе при крепости, рядом со складами. Охрана не дежурила у места заключения, и по ночам кучковалась у костра, время от времени совершая обход. Все это я, разумеется, подслушала у писцов, которые обступили дружинников.

Агафья вышла к ним и старательно охала и ахала. Я же была тенью, прятавшейся в галерее, и даже не могла задать наводящий вопрос.

Хорошо же. Может, я совершаю глупость, — ведь так тихо сидела все последние дни — но я отправляюсь во двор. На прогулку. Пусть видят, что я живая. Пусть здесь вообще хоть что-то задвигается из-за меня.

Господи, пошли в этот мир нормальные зеркала, потому что смотреться в те, что у меня на столе, — то же самое, что разглядывать себя через медный поднос… Проверила, что коса сзади затянута как следует. Ни одна прядь не выбьется. Накинула поверх нижней рубахи свиту — плотное шерстяное одеяние, наподобие сарафана. Повязала нарядный пояс. В них у меня, спасибо благодетелю, недостатка не было.

И, главное, не забыла, прикрыть голову платом. После жадных взоров Арсения я стала осмотрительнее. А Злата, хоть и незамужняя, но все же девушка несвободная.

Наверху я не встретила ни души. Скорее всего девки спали в своих клетушках. У них же законный послеобеденный отдых. А ведь почти в каждом труде по истории простому люду икалось — якобы в эпоху до электричества и центрального отопления их ожидал только каторжный труд от рассвета до заката. Ну-ну.

В этот раз я спустилась по совершенно темной служебной лестнице, которая ныряла вниз, еще не доходя до горницы, и состояла из двух крутых пролетов. Подобрала юбки и запрыгала козой. Ого, да я уже в неплохой форме. Пора изучить эти палаты, чтобы ориентироваться с закрытыми глазами. Тем более, тут только так и можно. Даже лучины нет.

Спустилась. В лицо дыхнуло дымом, луковой похлебкой и чем-то кислым. Узкий коридор должен был вывести меня в сени. Выход на задний двор с другой стороны... Так, если здесь я сверну направо, то там кладовые и кухня. Значит, сени сюда. И дверь как раз открыта.

Я все рассчитала верно. И не учла одного — в этой части дома к сеням примыкала караульная. Выйти можно было только через нее. Я оказалась в квадратной избе сразу с тремя выходами и на секунду ослепла из-за света, бившего через дверные проемы и открытые ставни.

Семь, нет, восемь мужчин, занимавшихся своим делом, подобрались. Кто-то точил кинжал, кто-то жевал за огромным столом, кто-то поднял голову с лавки. На жердях над печью сушились плащи, рубахи и онучи, а над ними поднимался пар с характерным тяжелым запахом.

Опасную тишину следовало немедленно оборвать.

— Не туда вышла. Заплутала… Не серчайте, молодцы. Доброго дня.

Кланяться им я, кажется, не обязана. Женщина княжьего дома не должна приветствовать простых воинов первой. Зараза, мне бы учебник по этикету, а еще лучше — телефон с интернетом.

— Где тут у вас дверь во двор?

Ответ мне, в общем, не требовался. Я уже видела, где начинались сени, а где улица.

Бочком-бочком стала пробираться вдоль лавок. Два дюжих бородача даже не сделали попытку подобрать ноги. Мне ничего не оставалось, как их обходить, — причем так, чтобы не задеть растопырившихся за столом.

Плат соскользнул в самый неподходящий момент, когда я уже миновала стол. Возможно я зацепилась за меч, но не исключено, что крайний мордастый дружинник придержал его двумя пальцами. Я обернулась, потянула платок на себя, но чернявый парень с приплюснутыми губами сжимал ткань в кулаке.

Наша Злата в домашнем платье. Накинула первое, что попалось))
*************

Мысли понеслись галопом. Если ранняя Русь, если не замужем, то я вообще могла не закрывать голову. Это не то бесчестье, как в поэме Лермонтова про купца Калашникова. Скорее, деталь, которая подчеркивала мою уязвимость в мужской избе.

— Хватит, Ждан. Хозяйка решит, что ты не уважаешь нашего княже. И просто свинья без всяких манер.

Широкоплечий воин с бородой с проседью поднялся с противоположной лавки. Его плечо было обмотано свежей тряпицей. Он неглубоко поклонился и показал на дверь, к которой я направлялась и так.

Мой губастый обидчик проворчал хриплым басом:

— Да что же.. Я же подобрал, чтобы плат не запачкался. По всему полу крошки… Не держите гнева, хозяйка.

Я вылетела прочь, свернула к яблоневому саду и плюхнулась на лавку у его изгороди. Так, ничего страшного не случилось… Перстень я подергала машинально, уже по привычке. Он же, чудо такое, сразу «настроился» на воинов, от которых я только что сбежала.

— Вот ведь красивая баба. Не тихая и не громкая. То что надо… Хоть и по рукам походила.

Раздалось коллективное ржание.

— Да ты никак размечтался, Свят. Лучше передай Богдану, что он счастливчик. Девка еще краше, чем сказывают. Уж на что торг на Синем Устье невольницами славен, но и там я таких ладных не видел.

— А ты заметил, старший, как Сигвар ее одевает? Как княгиню. Вся беленькая, холеная. Но Богдан-то так возиться не станет. Быстро спесь собьет, так что глаз не поднимет.

Последовали не очень приличные звуки. Кто-то либо хрюкал, либо ладонями показывал, что со мной сделает Богдан.

— Ты еще скажи, что Лютый слабак. Когда Черноречье брали, сказывают, он там неделю стоял, пока лучших баб не перепробовал…

…Мда, добывать у добромолодцев информацию, это как в грязи по колено рыться.