Чернавка. Не люби меня

Глава 10.

— Ты что творишь, окаянная? Ты чего одна на люди выперлась? Ко мне чернавка прибежала сказывать, что ты от мужиков сейчас вышла… Князь узнает — перепорет всех. Решит, что больна ты до сих пор, мы не смотрим… А ты совсем дура. Хорошо старший их, Пересвет, воеводе служит давно. Тебя знает. А вдруг пришлый какой человек не поймет, что за баба в каменьях ярких тут одна расселась… Аль поджидает кого?

Агафья сделала паузу, чтобы набрать воздух. А я поднялась со скамьи.

— Не ори, дурища.

Рот у нее захлопнулся, глаза выпучились. Баба она была крупная. Я едва доходила ей до ушей. Однако отпора от «тихой» кухарка не ждала.

— Что? Что ты несешь, Злата?

— Гусыня, говорю, изъясняйся тише. Ты чего вопишь и на кого вопишь? Не позорь ни себя, ни палаты княжеские. Супец на обед мне жидкий принесли. Весь дом провонял требухой. Ты из чего готовишь, из гнилого мяса? Я вниз как раз пошла, чтобы тебе, дуре, за супчик предъявить.

Для пущей серьезности я уперла одну руку в бок, а указательным пальцем тыкала ей повыше необъятной груди. Обычно в прямом конфликте я чересчур распылялась, а тут, как успокоение снизошло, чувствовала себя просто ледяной. И злой. Как целая прорубь чертей.

— Так тебе стряпня не по нраву, — забормотала Агафья. — Зачем же сразу к дружинникам. Я испугалась, что ты спустилась от воеводы Богдана прилюдно отречься. В избе же его бывший оруженосец. Он подсобит ему с Сиверцом, встанет во главе караула… Если ты сболтнула против нового наместника, то Сигвар терпеть не станет… Не зря же он Лютый. Это-то хоть помнишь? Позорить себя княже не даст.

Голосище кухарки ассоциировался у меня со всем убожеством моего положения. Но это не женщина. Это телеграф, почта и самые отборные сплетни под треск печи… Агафья нужна мне позарез.

— Оруженосца зовут Свят?

Кухарка с опаской кивнула. Я же демонстративно поправила передник у нее на поясе.

— Смотри, Агафья, у нас проблема. Я ни зги не помню. Проклятущее отравление ударило по головушке. А что это значит? Могу сотворить по незнанию глупость, за которую накажут всех. Даже тебе. Ты же сейчас в доме за главную.

Кухарка водила взглядом за моим пальцем, чертившим круги перед ее носом. Она пока не вникла, но хотя бы пыталась.

— Какая-то баба портит мне жизнь, обозвав ведьмой. По итогу у меня немая служанка, а все остальные девки боятся открыть рот и рассказать, что творится вокруг… Это прямое вредительство. Разве нет?

Она молчала, нахмурив лоб, все еще не соображая, что к чему.

— Скорее всего, та же особа устроила мое отравление. Потому что когда я очнулась от немочи, вполне естественной по словам лекаря, она громче всех разоряла мою опочивальню, требовала снять с меня княжеский перстень и вынести остальное мое добро. Очевидно, же. Она виновна.

Это был удар ниже пояса. Агафья принялась хватать ртом воздух. Может, она и прошла испытание Правдокамнем, но, похоже, вопросы ей задавались про другое.

Если бы не опасение привлечь к нам излишнее внимание, женщина бухнулась бы на колени.

— Хозяйка, что ты. Не так ты все… Я бы не в жизть… Ульянка безголовая, а, может, замороченная оказалась. Это она порошок сыпанула. Просительницей же была, кушанья носила… И сама призналась… Только вот кто ей яду дал, в этом месте у нее язык отнимался. Ведовство сие есть… А Глафира про все ведала… Она должна была проследить, чтобы не сорвалось. Она и имя твоего обидчика назвала. Но только Туру, старшему дружиннику. Они наедине остались… Я все это от других воинов услышала. Вернее, подслушала немного. Есть у меня камешки специальные…

— Но это не все, Агафья. Меня продолжают подпаивать. Я сплю как мертвячка, а в это время ко мне отправляют мужика. Почти каждую ночь, но вроде бы одного и того же.

Глаза ее сделались от ужаса совершенно круглыми, но вдруг она хлопнула себя по лбу, а потом принялась хохотать.

— Ох, и напугала ты меня. Как хитро со словами обращаешься. Как сказку страшную сказываешь.. Сигвар это твой разлюбезный. Больше некому. Он один может портал в терем сотворить и через него же уйти, не прощаясь. А сонные капли тебе, и, правда, Томила прыскает. Их Арсений велел давать. Еще когда было подозрение, что ты сама отравиться вздумала. Чтобы княже разжалобить… Да и нервная ты слишком, дерганая… Капельки делают бабу добрее и спокойнее. Если Лютый так зачастил, то что-то в энтом есть..

Голос ее становился задумчивее и задумчивее. Потом и вовсе сошел на нет. Я же немного волновалась, потому что подошла самому важному.

Агафья годилась в союзники куда больше, чем Арсений. Ей ни к чему мои ласки. И я со своим добром полезнее ей здесь, чем где-нибудь в гареме в дальних краях. Мне же княжеских побрякушек не жаль. Они вот-вот уйдут в приданное воеводе Богдану.

— Так, милая моя. Мне не до смеха. Я не стану марать твое имя. Обвинять в воровстве и вредительстве… Более того, награжу… Шкурки, бусы, подвесы, кружево.. По чуть-чуть, чтобы не заподозрили покражу. Но ты же знаешь им реальную цену… И все это ни за что… За новости. Очень мне нужно знать, Агафья, что вокруг меня делается… Я не ведьма. Жизнь одна. Что в ней было, я не помню. О чем орет петух под окном, не разумею… Меня пытались извести. Ко мне ходит один, а все ждут, что пойду за другого… Выручай, Агафьюшка.

Вот теперь на этой физиономии можно было блины печь. От угроз я перешла к подкупу, и ее это более чем устраивало.

— Проводишь до лестницы? Как будешь свободнее, поднимешься ко мне в светлицу. Мы поболтаем. Ты выберешь то, что по нраву, в знак моего расположения.

— А ты изменилась Злата, — протянула она. — Раньше ты только с Ульянкой шепталась да перед Сигваром лебедушкой кружилась… То-то я смотрю, князь у нас никуда не торопится. Богдана наместником сделал, а тебя ему в жены пока не отдал. И ведь лично убедился, что ты здорова… И что, говоришь, не один раз?