Чернавка. Не люби меня

Глава 13.

Из того, что дальше рассказали мои захмелевшие компаньонки, следовало, что Сигвар поначалу не знал, что ему делать со Златой. Женились на пленницах, только если за ними стояли земли, которые надлежало узаконить — или род, с которым не хотелось ссориться (или, наоборот, следовало замириться).

Даже владей семья девушки всем Белояром и окрестностями, то и тогда для князя Злата не представляла интереса. Логичнее было бы выдать знатную полонянку за одного из своих людей. В случае со Златой, земли, если имелись, то слились с общим наделом, который забирал себе Сигвар.

К тому же не сразу определилось, оправится ли она.

Все имущество семьи моментально разграбили. К тому моменту, как Злата снова могла говорить, в их доме не осталось даже добротной посуды вроде кубков и серебряных ложек. Не то что украшений. Что не унесли княжеские молодцы, то подобрали мародеры.

Да и пришла в себя девушка уже не в Белояре, а на территории заставы, где лекари разбили лагерь.

— Какой женой бы он тебя взял, сердешная? У него на тот момент было две. И хотя у того же Остромысла, поговаривают, имелось три, не считая наложниц, то Сигвару с бабами не шибко повезло. Грызлись они сильно. Каждая считала себя лучше другой и каждая родила князю двоих сыновей.

Первую, Всеславу, княже взял, чтобы закрепить за собой Лесное Поречье. А вторую, Милену, спустя четыре года — чтобы удержать вечно бунтующий Озерный край в составе Большой Низины. Одна происходила из Добрыновичей, а у второй род вел отсчет от богатыря Балтара.

Все бы прекрасно. Но княгиней звалась только Всеслава, а Милена могла идти лесом (Озерный край ими славился). Жили обе женщины в разных концах Сигваровых владений, но стычки между их людьми происходили часто.

Так совпало, что первая жена умерла от лихорадки через полгода после того, как князь захватил Белояр. Титул перешел к Милене. Сигвар взял с Балтаровичей клятву не пакостить Добрыновичам и особенно — его старшим детям. Однако, по словам Агафьи, которой в свою очередь нашептал еще кто-то, сам он в ответ пообещал, что детей от наложниц у него не будет.

Если честно, верилось в это с трудом. Что это за князь, который станет так гибко подстраиваться под другой клан? В конце концов, кто в Поречье да в Низине самый главный? Скорее всего так он объяснял своим любушкам, что заводить детей ему пока не с руки. Ведь это был единственный способ для наложницы, подняться еще выше.

А любовниц он держал без всякого стеснения. Всеслава была его на несколько лет старше и сильно подурнела родами — всего она родила ему шестерых, но четверо умерли во младенчестве. Своенравную Милену князь терпеть не мог. Он никогда не оставался ночевать в одном с ней доме.

— Она жрица Морены. Голову откусит, не успеешь обернуться. Все пытается отбить себе в полновесный надел кусок Озерного края, чтобы ее семейство там кормилось независимо от княже. Но ему такое не по нраву. Поэтому она часто меняет один город на другой, а князь ее отъезду вслед меняет там управляющего и воеводу. Старшего их мальчонку он уже к себе забрал, а младший пока с мамкой, — поведала Агафья, которая знала интриги получше Томилы, хотя муж у той, я так понимаю, не отлучался от Сигвара.

— Он же не собирался злить Морену? Очень удобно быть накоротке с богиней через жену, — уточнила я.

Особенности местных верований меня интересовали меньше, чем письменность. Однако это весьма важная часть быта. Раз у них в ходу какие-то артефакты, а у Сигвара из рук (или из другого места) вылетали молнии, то и богиня, которая активно вмешивалась в дела людей… Почему нет?

— Ты вот что уразумей — пока памяти нет, тебе простительно — Морена, наша, женская богиня, и с воинской магией она во вражде. Не должно Сигвару быть ей милым, но должно соблюдать правила. Вот он с Миленой их и блюдет.

Я бы могла и поспорить, насколько устраивал княгиню такой любвеобильный муж, однако мне выпало оказаться на другой стороне. И от моей защиты княгине ни горячо ни холодно.

Да, Милену не считали моей отравительницей: Злата, да еще уходящая к Богдану, ничем ей не мешала. Но из списка подозреваемых Агафья ее не исключала.

— Скорее, устроила тебе испытание мышиаком жена Богдана. Вот той ты мешала напрямую. Он ее по меньшей мере отошлет, чтобы на свадьбе не маячила. А дальше… Только благая пятерица знает, что из вашего союза выйдет.

Кухарка подумала-подумала и добавила:

— Или вышло бы.

Томила напомнила, что отравить меня могла возжелать и последняя (то есть самая посещаемая из последних) возлюбленная Сигвара. Бабы предположили, что эту любушку князь берет с собой в поход.

— Зарине, наверняка, обидно, что все, что она только еще приобретает жаркими ласками, у тебя уже есть. Все твои каменья могли бы перейти к ней, если бы ты померла до свадьбы. Да и терем этот, сказывают, покоя ей не дает. Князь ее поселил в охотничьем доме в Черноречье.

Вот же дура тогда эта Зарина. Хоромы все равно отходили наместнику, которым уже стал Богдан. А навлечь на себя гнев Сигвара, если все откроется, возможно, значило бы потерю всех материальных знаков его внимания.

От количества княжеских женщин (или от выпитого меда) кружилась голова. У меня не очень хорошая память на имена… Зато теперь я могла делать пометки. И, тренируясь, нацарапала на свободном куске бересты три имени: Всеслава, Милена, Зарина. Так надежнее.

С прошлым Златы, кажется, разобрались. Как я ни убеждала баб, что князю, раз он решил о ней позаботиться, следовало бы просто отсыпать девушке денег, меня не поняли.

— Он мог тебя подарить. Мог продать… Выдать замуж с вольной в конце концов. Но отпустить? И куда бы ты пошла, Злата. Девка, оставшаяся без защиты. Отец мертв, братьев нет. Думаешь, мужья сестер были бы тебе рады? Не обижали бы да не попрекали? — изумлялась Томила. — Ты бы снова стала рабыней через пять минут. Нет, через две.

Надеюсь, они захмелели достаточно, чтобы на завтра проигнорировать всю странность мох речей.