Чернавка. Не люби меня

Глава 22.

«От князя Сигвара к милой моей Злате, свету очей моих.

Иду ныне в путь дальний, не буду во граде три дня и три ночи. Не кручинься и сердца не тяготи. Дом твой и челядь в нём под твоею рукой.

Как вернусь, войдешь в терем ещё богаче и выше этого — и никто тебя там не потревожит.

Помни наказ мой. Не подавай наместнику надежды. Храни тишину в тереме и не внемли злым речам. Будь мудра. Кто косо на тебя взглянет — подо мною суда искать будет.

Память моя с тобою, а по возвращении — не забуду ласки твоей и верности».

Утром я прочитала это послание князя столько раз, что выучила его наизусть. Скорее всего оно появилось на столе еще с ночи. Однако вчера мне было не до него. Да и никак не ожидала, что между князем и наложницей принята переписка.

Впрочем, Злата хранила на самом дне шкатулки кусочек бересты, на котором Сигвар заверял ее перед битвой, что приложит все усилия, чтобы не сгинуть.

Наверное, то было самое начало их отношений.

Сейчас же письмо показалось мне громом среди… Хорошо, тут я преувеличиваю, однако по нервам резануло. Вот тебе и нежный любовник. Несмотря на то, что княже не поскупился на ласковые слова, он как будто прихватил меня за шею… С наместником разберись. Веди себя тихо. Верности твоей не забуду… А что насчет неверности?

Поведение Златы вряд ли когда-нибудь вызывало вопросы. Но если ему доложили, как я разошлась на торжище? Если Хокан меня сдал, или кто-то донесет про серенады Арсения? Любое из этих «если» — и как тогда князь поступит со своей возлюбленной…

Предполагалось ли, что я отвечу? Злата умела писать. Не сочтет ли он за оскорбление, что ответ придет с такой задержкой?

Ворох берестяных листов лежал на своем месте. Там же сложены пустые заготовки. И два или три писала. А вот рукоделие, недовышитые рубахи для милого, наоборот, убрала с глаз долой.

Кто мне Сигвар? Союзник или тюремщик? Написать ли ему, что дареный перстень прошлой ночью указал, что вода для омовения могла быть испорчена, а к рубахе прицепили чужой волос… Не примет ли он это за блажь. Или за попытку привлечь к себе внимание и улучшить свои условия? Я ведь сама могла бы пожаловаться на поведение лекаря. Рассказать, что на торжище увлеклась обменом и потеряла голову.

Весь вопрос в доверии. С чего мне доверять Сигвару? Надо признать, что наши цели во многом совпадали. Он заинтересован, чтобы его собственность была здорова, в безопасности и не терпела чужие домогательства. Но как взаимодействовать так, чтобы и он защищал, и чтобы не подсвечивать мою непохожесть на Злату...

Значит, все-таки тюремщик, с которым нужно быть особенно осторожной. Нельзя показать, насколько я холодна. И как угадать, какой градус теплоты держала в личных посланиях девочка?

Я ломала голову, наверное, еще как минимум час. В терзаниях незаметно умяла тарелку ячневой каши с маслом и медом (Агафья запомнила наконец, что это и есть моя любимая).

В результате мое письмо почти дословно отзеркалило все сказанное хозяином Поречья. Я решила, что это самый безопасный вариант.

«Князю моему, Сигвару, от Златы, что сердцем к тебе привязана.

Слово твоё приняла и в душе своей сберегу. Не стану в тоске сидеть — коли ты велишь, буду крепка.

Терем храню в тишине и чести твоей не уроню. Всё будет, как ты наказал.

Наместнику надежды не подам — и взгляда его не ищу.

Без тебя дни длиннее кажутся, а ночи темнее. Да останутся к тебе благосклонны боги пути и хранители рода.

Жду возвращения твоего».

По-моему, и послушно, и уместно… Но как мне теперь этот кусок бересты отправить? Не голубями же? Можно спуститься у писарю. У них внизу, как я поняла, имелся портал. Специально для писем.

Я как раз убрала стило обратно в ларец и закатала записку в трубочку. В этот момент перстень мигнул, а на дубовом столе передо мной услужливо высветился прямоугольник — значительно более светлое пятно, края которого ритмично вспыхивали. По форме оно совпадало с расправленным берестяным листом.

Пальцами подтолкнула свое письмо к краю прямоугольника, и бересту сразу затянуло туда. Как будто сложился пазл. Ровно через мгновение лист исчез без всякого звука.

Надо будет разобраться, что это за алгоритм такой. Имеет ли отношение к столу, или все дело в том, что отправитель ждал ответа.

Переписка, да и чудеса с отсылкой, поглотили меня настолько, что я уж не прислушивалась к шушуканью в той части женской половины, где обитали девки. И даже шум внизу не заставил меня отвлечься. Помнила, что сегодня состоится пиршество для дружинников, а мне лучше вести себя скромно и не высовываться даже из окна.

Важнее выявить и прогнать гадину, которая собирала меня на ночь. Немая постельница, с ее отстраненной слегка презрительной физиономией, наиболее подозрительна.

В опочивальню, как ошпаренная, влетела сенная Малашка:

— Воевода сказал, что дружина недовольна. Внизу шумят!

Она выпалила это и уставилась на меня. Я растерялась не меньше и тоже уставилась на нее. Сигвар же написал, что он далеко… Но воеводой Сигвара называют только верные слуги, а для всех остальных он князь… Соображала этим утром небыстро.

Видя это, девка выплюнула еще одно предложение:

— Того и гляди, смута поднимется. А мы же этого не хотим. Так он сказал. Кличут тебя.

— Да Гром тебяпобей! — теперь настал черед Агафьи сражаться со шкурой в проходе. Она тяжело дышала. То есть поднималась стремительно.

— Злата по чужому слову не ходит. Это Богдашкины проказы. Она княжья женщина. Не по сану ей угождать мужикам. Они ей кланяться должны, — пояснила кухарка.

Мне стало дурно. Тут же вспомнилась, что еще недавно я, то есть Злата, умирала от смертельной дозы мышьяка. Каждый день новая напасть. И еще Богдан. Ну почему бы не завтра??