Чернавка. Не люби меня

Глава 24.

Повторюсь, я разглядывала воеводу слишком пристально для достойной девицы. Взгляд потупила лишь через одну длинную минуту. Теперь воевода во всей его красе врезался в память.

Впрочем, этого мужчину я и не забывала. Сейчас, скорее, сравнивала, чем его новый вариант отличался от того, другого, от которого меня теперь отделяло что-то около тысячи лет.

Наместник, и это сразу бросалось в глаза, привык отдавать приказы. Очи его еще холоднее, чем у Владислава, еще темнее. Тревожащие и пронзительно-серые. Взгляд прямой, как у человека, привыкшего, что каждое его слово имеет вес и очень часто — решает чью-то судьбу. Наверное, Богдан тоже умел быть обаятельным. Просто сейчас не видел в этом необходимости.

И, да, наместник красив. Еще бы, ведь он двойник Влада. Это тот сорт опасных «принцев», который всегда привлекал женщин. Ведь каждая рассчитывает, что с ней-то он будет другим… Двенадцать лет… Достаточный срок, чтобы потерять иллюзии и принять короткую истину — этот мужчина жесток и любит только себя. А тебя… ну, по остаточному принципу. До тех пор, пока ты ему полезна. Или же тешишь его самолюбие своими многочисленными достоинствами.

Богдан восседал с княжеским величием. От остальных воинов его отличало внимание к своей наружности. Густые русые волосы надо лбом подстрижены, а основная масса убрана назад. На кольчужную рубаху надета парадная нагрудная сбруя. Не менее шикарная, чем мой пояс, — и тоже с медальонами. По центру — кровавый рубин… А вот зачем ему багровый плащ и соболиный воротник? Лето же на дворе.

Будем считать, что по умению себя подать у нас ничья. Я разнаряжена в пух и прах — и он не меньше… Важнее другое. Похож ли этот человек на моего бывшего не только внешне? Сколько общего между двойниками в моем и в этом мире? Вот уже вторая пара нашлась.

Я и Злата, очевидно, связаны между собой достаточно, раз поменялись местами. Однако я сильно сомневалась, что эта девочка — моя копия (или наоборот). Уж больно тихой ее запомнили окружающие. А, может, сказывались возраст, совсем иная традиция и тот ужас, через который ей довелось пройти.

Вывод напрашивался в целом печальный. Если Богдан характером напоминал Влада, то положение мое гораздо хуже, чем я предполагала. Вот прям совсем кошмар. Такой меня и из медвежьей берлоги достанет, если задеть его мужскую гордость. А она у него трепетная… как крылья бабочки... И этим, кстати, я сейчас и займусь.

Паника накрыла столь основательно, что попытка (чья именно?) взломать мне мозг потерпела неудачу. Или, возможно, снова помог перстень-неснимайка. Свист в голове утихал. Способность реагировать на происходящее возвращалась.

Я оглянулась на девку по правую руку, державшую пузатую чашу с медом. Мы вынесли ее, чтобы приветствовать дорогих гостей именем моего господина (а это по-прежнему Сигвар).

Воевода уже перестал похлопывать стул рядышком. Из его глаз на меня выставилась бездна.

Влад, если что-то шло не по его, демонстративно усмехался, а этот — прятал оскал за равнодушием. Дружинники, от которых вся сцена, включая наши гляделки с Богданом, не ускользнула, аж перестали жевать.

Я четко помню. Чтобы держать дистанцию, нельзя с ними садиться. Надо всячески подчеркивать, что я здесь чужая. Нельзя делить с ними ни питье, ни еду. Это не мои люди, а люди князя. А я — дорогая и эксклюзивная вещь их господина. На меня лучше даже не пялиться. Вот почему Тур так недовольно поглядывает на дружину из-под тяжелых бровей.

Но, главное, — не приближаться к наместнику. Чтобы никаких сомнений, вместе мы с ним или нет. Каков же нахал. Место справа держали для ближайших сподвижников или для своей женщины. А уж как Богдан позвал его занять, любо дорого. Не встал, не поклонился, по имени не назвал… Он приказал жестом. Будто я уже принадлежала ему. Что же, не сомневаюсь, что теперь он решит, что унизила его перед собратьями по оружию именно я… Говорю же, у этого человека гонора хватило бы на десятерых.

Гридница, похожая на ту, в которой шел пир
*****************

Малашка протянула мне чашу. Даже она додумалась, что долго стоять без движения это уже перебор. Я приняла ее, с усилием удерживая перед собой. В какой-то степени стало даже проще. Я отгородилась от Богдана, от не очень опрятных мужиков в приподнятом настроении — посиделки уже длились час или более. Хорошо было видно, лишь как густой дым поднимался от центральных очагов и, смешиваясь с чадом факелов, расползался между потолочными балками сизой удушливой пеленой.

Отвела сосуд с медом чуть в сторону. Степенно кивнула, обводя взглядом столы и не глядя на Богдана. Из-за двух загибающихся сверху ручек здоровенная чаша напоминала что угодно, но не емкость для питья.

— Князь велел приветствовать тебя, воевода, и всю дружину, что идёт в поход. Да будет крепка ваша дорога, воины, и остры мечи ваши.

Воцарилась относительная тишина. В разных частях столов все еще переговаривались, но уже без возгласов. Я же старалась не торопиться. Говорить напевно и вместе с тем уверенно.

— Княже шлёт вам эту чашу — на удачу в походе.

Томила и Агафья несколько раз повторили, что пить самой — ни в коем случае. Первым среди сидевших хлебнуть должен был воевода, и отпей я перед ним — то мы бы с ним разделили один мед на двоих.

Так же торжественно продолжала:

— Кто идёт в поход с честью, тот с нею и возвращается. Пусть хранят вас небо над вами и земля под ногами.

Теперь самая тяжелая часть. Я умудрялась смотреть на воеводу, наполовину опустив глаза.

— Князь велел передать тебе чашу — в знак благоволения и удачи в пути.