Чернавка. Не люби меня

Глава 26.

Богдан не душил. Скорее, предостерегающе сдавливал. Тем не менее, желание испытывать его терпение пропало.

— Сам видишь, воевода. Я рабыня. Девка из разорённого града, что княже из-под воинов своих вытащил. Какая у меня воля? Как господин скажет, так и будет. Не было от него слова к тебе идти — вот и держусь своей доли. Княже даже вольной мне не дал. Разве холопку за воеводу отдают?

В который раз порадовалась, что с таким рвением изучала историю родного языка. Моя манера разговаривать смущала окружающих ровно до момента, как я поняла, что это не сон.

Это все детали. Я нарушала указания Сигвара, но там не было ничего про то, что воевода примется угрожать мне физически. Услышь Богдан сейчас, что мы с ним вряд ли будем счастливы вместе или что приступы мигрени помешают мне стать хорошей женой… Нет, уж. У хозяина Поречья вроде бы тоже меч и кольчуга. В его устах то же самое прозвучит более убедительно.

— Что за срам учинила на пиру, Златка? За знатную госпожу рядиться вздумала, не меньше, — процедил наместник.

Как будто у меня были варианты. Я представляла дом Сигвара и не могла пренебрежением унизить и самого Богдана. Хотя глаза бы мои никогда его не видели…

— Я все еще хозяйка здесь. Разве допустимо бесчестье князю или тебе, гостю нашему? Что до остального, то как вы с ним рассудите, так тому и быть. Я на все согласна.

В этом месте требовалось опустить очи в пол. Однако я, действительно, не его личная прислуга, и положение мое, хоть и спорное, ничем меня не унижало. Наоборот.

Воевода освободил горло, и я рискнула встретить его взгляд. Нет, деланая покорность не произвела на него впечатления.

— Не верю я, что ты смирно дожидалась. Все бабьи хитрости пустила в ход. Люди сказывали — зачастил княже к тебе. Да и на хворую ты не похожа: глазаста, бойка, дерзка. Плохо тебя княже в узде держит… Я такую породу издалека чую. Али в княгини метишь?

Он расхохотался, обнажив до странности белые зубы. Может, имелись какие-то секреты магические уловки, связанные с гигиеной… Если он способен душить на расстоянии, то чего стоит отбелить челюсть. Ой, не о том я от нервов думаю.

Не помешало бы разобраться, что за сила влияла на мое сознание в гриднице. Пока непонятно, управлял ей Богдан или нет, однако он не сумел скрыть досаду, когда морок на меня не подействовал.

Почему давление оборвалось так же внезапно, как появилось?

— В княгини… И в мыслях того не было, — совершенно искренне выдохнула я. — Княже наш дюже немногословен. Слышала я только, что терем тебе надо оставить да в иное место идти — и более ничего. Память после отравы плоха. И то в жар бросит, то в холод. Да тебе, доблестный воин, ни к чему про женские немочи слушать. Видно, княже рассудил, что я пока не гожа тебе в жёны..

Опять я пряталась за Сигваром. А как еще? Воевода следил за тем, что происходило на этой заставе. Возможно, у него был осведомитель и в тереме. Только все равно… Он обвинял меня столь уверенно. И я решила рискнуть.

— Где уж мне в княгини… Господин наш сам тебе всё скажет. Видно, хотел, чтоб ты глазами проверил — не та я уже, что прежде.

Богдан прищурился. Его рука, словно невзначай, скользила по рукояти меча.

— Гляжу, как запела. Любая баба за такие хоромы держалась бы: из госпожи временной в жену да в боярыню выйти. А ты, как магия женская на перстах заиграла, на большее замахнулась?

Что, простите, у меня на пальцах… Или он это про перстень, который усиливал Златкину красоту, а еще делал кучу полезных дел. Зараза, ну, почему я так мало о нем знаю?

— Слышал я княже. Был меж нами разговор. Сказал, на сходе, при всех, объявит мне награду — золота ещё больше даст. Наместничество — как и было оговорено, чтоб на время похода за порядком смотрел… А любушку отдать не может. Мол, и хвора ты, и разобраться надобно — кто против него заговор плёл да тебя травил. Мне же велел, чтоб не колебаться, спросить у тебя, согласна ли ты с тем. Был это твой случай уйти ко мне с миром, Злата.А ты взбрыкнула, будто норовистая кобыла.

Воевода не спускал с меня глаз. Я же постаралась скрыть облегчение (или даже радость) от того, что Сигвар не бросил меня под ноги этому волку. Не остался в стороне. А в письме еще раз напомнил, что наместнику следовало отказать… То есть князю не все равно. Так, и чему ты радуешься, Лана? Тому, что не кинул?

Мда, только вот Влад-Богдан — мужик чрезвычайно инициативный. И, определенно, свою линию гнет.

— Я обид не забываю, Злата. Я дал тебе случай при людях назвать меня своим мужем. Князю и возразить было бы нечего. Я получил бы обещанное, а ты — доброго мужа… Знаешь ли ты, что есть добрый муж? Я бы не бил тебя при людях. Давал бы золото да побрякушки, украшал тебя ими в знак своей милости. Позволил бы скоро понести… Да слыхала ли ты, что можно делить постель и чрево держать пустым? Заклинать в браке нельзя... Я бы пользовал тебя так, чтоб мне было добро, а ты не рожала.

Чуть не прыснула. Как бы он отреагировал, заяви я, что большую часть из этих способов предохранения мы с ним уже попробовали в другом мире? И что меньше всего на свете я хотела бы оказаться беременной от него. Что лучше сдохну, а к нему не вернусь … Здесь, кстати, быть пустоцветом это весьма серьезная угроза. Бесплодная супруга превращалась в тень при другой жене, или ее, не спросив согласия, возвращали родным.

Не приближаясь ко мне, прихватил за подбородок… Сколько же можно. Когда это кончится? Малашка и Парашка — у второй сенной не было имени, но мысленно я сочетала этих двоих именно так, — чуть ли не засыпали, подперев друг друга плечами на лавке. А потом ведь доложат князю про меня и Богдана.

— Прости, воевода. Что мне ещё молвить… Я подневольна.

— Ведьма ты. Слишком красива, слишком спокойна и разумна. Покорись — не то худо будет. Как дружина уходить станет, спускайся вниз. Кланяйся в пол. Я тебя на коня возьму и с собой увезу… Не послушаешь — не быть тебе женой. Будешь ноги мне мыть да под лавкой спать. Рабыней станешь. Да не такой, как ныне. С плетью познакомишься… а то и с кнутом.