Черная башня восставшей из пепла любви

Гробница в горах Кунь - Лунь

– Кар! – возмущенно прокаркал ворон и, едва не задев меня крылом, уселся в паре метров от костра. Смешно растопырив когтистые лапы, он уставился на меня, приоткрыв блестящий клюв.

– Чего тебе? – спросила я, согревая руки о кружку с горячим кофе.

– Кар… кар! – вновь проскрипел ворон, то отпрыгивая назад, то снова приближаясь. Его черные глаза горели нетерпением.

Потянулась к рюкзаку. Он смотрел заинтересованно и даже прыгнул ближе. Наверное, голодный. Здесь, в бесплодных горах Кунь Луня, нечем особо поживиться в это время года. Или он ранен и не может улететь? Я открыла банку ветчины и аккуратно пододвинула ее к нему своим "костылем".

Ворон пару раз наклонил голову вбок, словно оценивая ситуацию, а затем резко взмахнул крыльями, снова напугав меня. Сделав круг над стоянкой, он ловко подхватил банку когтями и исчез в сумраке ущелья.

Выплеснув остатки кофе, я тяжело поднялась, опираясь на трость и стараясь не нагружать больную ногу. Пошла вверх по тропинке, навстречу пронизывающему ветру, который со свистом метался между отвесными скалами, срывая с них мелкие камни. Впереди эхом звучали радостные голоса других археологов. Навстречу спешил крёстный, с раскрасневшимся от волнения лицом.

– Лана, кажется, мы ее нашли! Возможно, это настоящая гробница Цинь Шихуанди!

– Его гробницу, как и Атлантиду, слишком часто "находили". С чего ты взял, что это она?

– Там стоят терракотовые воины. Прямо на входе! – Вань схватил меня за руку и потащил за собой, совершенно забыв о моей вывихнутой ноге.

– Это ничего не значит, и ты это знаешь, – возразила я, превозмогая боль.

– Пойдем, пойдем, сама увидишь!

В горах Кунь Лунь мы уже проторчали неделю, надеясь отыскать гробницу Цинь Шихуанди, первого императора Китая. Крёстный раздобыл на чёрном рынке расхитителей гробниц древнюю карту, отлитую в виде свинцовой таблички размером с ладонь. Исследуя ее, я готова была биться головой о стол: рельеф гор с момента ее создания сильно изменился, да и в названиях попадалось много незнакомых иероглифов. Сомневаясь в правильности намеченного пути, мы все же отправились на раскопки. И что-то нашли. Только вот что?

Взорванный вход в гробницу манил своей неизвестностью. Оттуда тянуло сыростью и тленом. Как обычно в такие моменты, меня охватывало сильное волнение. Казалось, мы обязательно найдем нечто, что потрясет весь мир. Хотя обычно находили одни черепки да иссохшие мумии. Но Китай, безусловно, таит в себе бездну загадок.

Долгожданный момент настал: можно было, не откладывая, спуститься под землю. Взрыв мы провели еще вчера. Потом долго копали. Я боялась обвала или лавины, но человек, нанятый крёстным, оказался профессионалом.

Длинная веревка заскользила под ладонями, и мы начали спуск.

По стенам бесконечного коридора выстроились терракотовые воины. Потолок пещеры то терялся в темноте, то нависал, напоминая о толще камня и земли над головой.

– Видимо, это тот ход, через который уходили рабочие, – пробормотал Юй, студент-археолог, племянник моего крёстного.

– Юй, я уверен, ни один из рабочих не покинул эту пещеру. Чему тебя учат в твоем университете? – проворчал Вань. Сам Вань университетов не заканчивал. Его предки были темными лошадками с длинной родословной расхитителей гробниц. Иногда он рассказывал о них довольно занятные истории. И его знания о древнем Китае были поистине громадны.

– Там ворота! – прокричал один из людей Ваня, подбегая к нам. И тут же умчался обратно. Мы поспешили за ним. Нога подвернулась, и я рухнула прямо на терракотового воина, проломив его доспех. Вглядываясь в отколовшийся кусок, я поняла, что внутри совсем не глина, а мумифицированная веками человеческая плоть.

Юй поспешил меня поднять. Я кивнула в сторону воина:

– Вот твои рабочие… Вы, китайцы, еще те затейники.

– Каждый русский в душе немного китаец. Пойдем скорее, – со смехом ответил Юй, подхватывая меня под локоть.

Мы остановились перед воротами, где Вань, голосом опытного сказителя, описывал то, что было выбито на камне:

– Богиня Нюйва слепила из глины первых людей. Среди них была девочка Таньгоу. У нее были глаза разного цвета, так как богиня была неопытна и молода.

Таньгоу в светлом воплощении представляла собой белую лисицу, а в злом – черную собаку, пожирающую луну, наводящую тень и мрак. Таньгоу была наделена мистической силой и жила тысячелетиями.

– Глаза, совсем как у тебя, Лана, – засмеялся Юй.

У меня действительно были глаза разного цвета, которые я обычно прятала под линзами. Китайцы до сих пор очень суеверны, и некоторые даже плевались в мою сторону, отводя таким образом сглаз.

– Цыц… Потом она сотворила Дафена. Он стал богом ветров и носился свободным по вершинам Кунь Луня. Иногда он превращался в дикую хищную птицу. Его дух был слишком яростен и непреклонен — он не признавал никаких границ.

Дафен не хотел подчиняться правилам, установленным богами и людьми. Он жил так, как хотел: мчался по ветру, где пожелает, убивал тех, кто вставал на его пути, и наслаждался дикой свободой, не зная оков и запретов.

Он с детства был привязан к Таньгоу и слушался только ее. За тысячелетия своей жизни совершил много зла и много добра. Его захватил Хоу И, седьмой сын Великого дракона, защитник слабых и угнетенных. Пользуясь его любовью к Таньгоу, он заманил его в Черную башню и отравил ядом Неразделённой любви. А после сразил мечом. Кости его накачали свинцом, чтобы он даже после смерти не мог подняться ввысь. Глаза выкололи, чтобы он не увидел неба, а крылья отрезали и сожгли, развеяв пепел над горами, чтобы никогда он не обрел их снова.

«Человек или бог, не открывай этих врат, а иначе ты выпустишь великое зло, что спит под камнем с начала времён».

– Как же так? Мы же искали гробницу императора! – спросил Юй.

– Император мог поместить свою гробницу и в старую. Давайте, открывайте!

Рабочие сорвали печати и, используя лом, стали открывать ворота гробницы. Как только дверь открылась, первым туда неожиданно влетел ворон, видимо, следивший за нами. Уверена, это был тот самый ворон, старый знакомый. Некоторые из рабочих тут же бросились на колени, молясь, чтобы зло не коснулось их.