Чёрная хворь

Чёрная хворь

Иногда приходит мысль: может ли на континенте, где есть мирды, быть хоть кому-то интересна жизнь простого человека? Меня зовут Беван. Мне всего 81, но я уже стар настолько, что едва стою на ногах. А они — хранители Ириндора — доживают и до тысячи. Да простят меня боги, но иногда это кажется несправедливым. И вот на закате своих дней, когда впереди уже ничего не ждёт, я оглядываюсь на жизнь и с уверенностью говорю, что оставил после себя след. Но обо всём по порядку.

***

О своём появлении на свет я узнал от мамы. Женщину, что дала мне жизнь, звали Элинор, и в звучании её имени мне всегда чудилось что-то нежное и цветочное. Возможно, потому что она была травницей. К Элинор обращался за помощью и не получал отказа буквально каждый житель деревни. Она людей лечила, выхаживала, вступала в схватки со смертью за их жизни, и в основном побеждала. Но в один роковой год в деревню пришла неведомая до тех пор болезнь. Начиналась она с тяжёлого кашля, от которого перехватывало дыхание и люди сгибались, хватаясь за грудь. Потом кожа темнела, словно покрываясь копотью. Силы таяли на глазах, а жар выжигал тела изнутри. Эту напасть прозвали чёрной хворью, и вместе с ней в деревне поселился страх. Элинор металась от хижины к хижине, давала людям лекарства, облегчала боль, но эту схватку со смертью выиграть не смогла.

Боги почему-то уберегли маму и меня, уже тогда жившего у неё в животе. Это стало причиной подозрений. Если болезнь не брала Элинор, значит, она не простая женщина — так шептались по углам. Страх быстро сменился злобой, а та породила обвинения в колдовстве. Когда накануне сезона дождей к дому приблизились соседи с вилами и факелами, Элинор поняла: надо уходить. Не взяв ничего с собой, она выскочила через чёрный ход и побежала в лес. В её голове билась всего одна мысль: спасти ребёнка. Меня.

После долгих блужданий Элинор вышла к деревушке Утьмель и поселилась в заброшенной хижине на окраине. Дом был маленьким, с покосившейся крышей и обветшалыми стенами, поросшими мхом. Внутри царили темнота и прохлада. Следующие недели мама поспешно обустраивала жильё, готовясь к моему появлению. Когда срок настал, был поздний вечер. Элинор оставалась одна и знала, что должна справиться сама, как всегда преодолевала трудности. Той ночью, сквозь боль и страх, мама чувствовала, как дарит миру продолжение себя. Я родился, когда первые лучи солнца пробились сквозь листву и озарили хижину мягким золотистым светом.

Наше появление в Утьмели, конечно, не могло остаться незамеченным, и спустя некоторое время в окна стали заглядывать соседи. Им Элинор сказала, что серьёзно повздорила с моим отцом и сбежала. Это часть правды. Тот мужчина был среди толпы, что явилась на порог её родного дома. Мама говорила, что он недостоин зваться отцом, и я всегда чувствовал её правоту.

Новые соседи оказались добросердечными. Они приняли женщину с ребёнком и помогли встать на ноги. Особенно частым гостем в нашем доме стал дядя Рид — добрый и улыбчивый мужчина. Он мне понравился. Однажды Дядя Рид в очередной раз пришёл к нам домой и вручил маме букет полевых цветов, а потом вдруг сел передо мной на корточки.

— Беван, — сказал он, серьёзно глядя мне в глаза. — Мы с твоей мамой любим друг друга, и я привязался к тебе. Я бы хотел стать твоим отцом и забрать вас к себе… Ты не против?

Мой детский мир в тот момент перевернулся. Я прыгал от счастья, обнимал папу и чувствовал исходящее от него тепло. А он смотрел на меня с такой любовью и облегчением, словно боялся получить отказ. Мама стояла рядом, улыбалась и украдкой вытирала слёзы. В тот день мы покинули нашу скромную хижину и отправились в новый просторный и уютный дом. Папа носил меня на руках и показывал, как там всё обустроено. Особенно в память врезался большой круглый стол. Папа пообещал, что за ним мы будем собираться все вместе и принимать пищу. Тогда новый дом казался мне лучшим местом на свете, ведь там у меня была семья.

Оглядываясь на свою жизнь, я понимаю, что годы, проведённые в Утьмели, были одними из самых счастливых. Папа брал меня с собой на рыбалку к реке, где по утрам над водой стелился прохладный туман, мы вместе сажали в огороде яблони, ставили забор, чинили крышу после сильных ветров. Он учил меня работать руками, доводить начатое до конца и радоваться результату своего труда. По вечерам мы неизменно собирались за большим круглым столом, который заботливо накрывала мама. Со временем рана в её душе зажила, оставив после себя шрам, а дом наполнился ароматами трав и настоев: соседи всё чаще приходили к нам за помощью, когда заболевали. «Прошлое не держит тех, кто идёт вперёд», — говорила Элинор, и я любил эту фразу, наполняя её новыми смыслами по мере взросления. Теперь, вспоминая то время, я ясно вижу залитую светом комнату, колышущиеся на ветру занавески, кружевную скатерть на столе и счастливые лица родителей.

Люди в Утьмели жили так, будто деревушка на краю леса была целым миром, но мне всегда хотелось узнать, что там дальше за поворотом, а потом за следующим. На почве общих интересов у меня появился близкий друг Мирко. Среди всех мальчишек он был самым смелым и любознательным. В его глазах плясала озорная искорка. Мы с ним любили убегать далеко в лес и пускать вниз по речке самодельные кораблики с секретными миссиями. На этих судёнышках отправились в дальнее плавание множество камешков, цветов и ягод. Зимой мы строили снежные крепости и катались с крутых холмов, пока щёки не начинали гореть от мороза. Мирко стал мне почти братом. Рядом с ним я понял: настоящая дружба — это возможность оставаться собой, смеяться и грустить, зная, что рядом всегда есть человек, который поймёт и поддержит.