Чёрная метка. Вдова поневоле

Глава 3

Ой, у ворот вереюшки повились,
Вот к Настеньке подруженьки собрались.
Шли — прошли красные девки горою
И кликали да вот Настеньку с собою:
— Пойдем, пойдем, да вот Настенька с нами в ряд,
Да заиграем, Зосимовна, с нами в лад.
— Уйдите красны девки, да не ждите,
Ох, я себе сильного роя выловила,
Ох, сильный рой — Игнатушка молодой.

- Счастливая ты, Настя, - глаза Харитоны блестели в свете горящих свечей. Провожали подругу замуж, косы расплетали, баню топили, песни пели, плакали показно, только всякая радовалась: по любви, ой по любви Настасья замуж идёт.

Пыталась девка улыбку прятать, токмо светилась вся. Завтра уж Игнат своей назовёт прилюдно, клятвами обменяются, и станет Настя женой по праву. Заживут, деток народят, материнство познает. Щемило сердце от веселья, когда представляла житье-бытье. Мать приняла в объятия, по головушке гладила, счастье делила, приговаривала.

- В ладу живите, каждый день чтоб, как последний. Ласку да тепло дарите, пусть познаешь ты не женскую долю, а счастье великое. Не каждой такое на роду начертано.

Говорила Ульяна, а внутри всё сжималось. Снова она мысленно была в том дне, когда жизнь её с Зосимом пересеклась, когда стал Назар не боле, чем прошлое. И вроде за дочку радоваться надо, а на душе тоскливо и погано. Зовёт до сих пор сердце любовь свою – Назара, свыкнуться не может с тем, кому клятву пред Богом давала. Но верна Ульяна, никогда в сторону других не смотрела, мужьям чужим улыбку не дарила. Только нет-нет, а кажется ей будто Назар вертается, бросается она к нему на шею, плачет, говорит, будто годы над чувствами её не властны. А вспоминает ли он её так же, как Ульяна его. Ежели жив…

- Знаю, матушка, что посчастливилось, - обнимала крепко Ульяну Настя, - благодарна тебе да отцу. Век помнить буду добро ваше.

Месяц минул со смерти Касьяна, поулегся страх немного. День за днём идут, ничего не делается – жив Игнат. Может, вранье это всё? Слабый духом давно бы помер, а парень молодец, назло всему улыбается. Ничто не очернит их счастья!

Перекрестила Ульяна дочку. Не в последний раз, да только желанье вдруг такое нахлынуло. Пущай с подругами дочка прощается. Не ходить больше ей на ровни-посиделки по избам, не сидеть вечёрками зимними в поседках, покуда девушки прядут, поют песни да играют. Нашла своего почётчика – Игната, жизнь ему свою вверяет. Заблестели слёзы на глазах Ульяны, недавеча и сама невестой была, токмо несчастной. Удавиться хотелось, может, и стала бы, только билась в ней жизнь, Назаром подаренная.

- Ну хоть поплачь для приличья, - усмехнулась мать, утирая слёзы, и казалось со стороны, будто дочку свою жалеет, пущать не хочет, только были там не только те слёзы.

Опустилась на колени Настасья, запричитала, заголосила, песнями к матушке обращаясь. Человек русский жив, покуда поверья в его в душе теплятся, покуда хранится в нём память народная.

Выбралась Ульяна воздуха глотнуть, сердце больное унять. Любит она деток своих, нарадоваться на них не может. Ежели б все выжили, было бы пятеро. Только будто не давал им Бог мальчиков, гневился за что-то. У каждого свой грех: Ульяна родных ослушалась, потому пришлось Зосиму дитё чужое воспитывать, Рябой ни одну семью загубил заёмами. Токмо это со стороны так видно, а на деле не принуждал никого. Ежели готовы – пущай берут, но отдавать надобно. А коли станет прощать долги каждому, так никто и вертать не станет.

Слышит Ульяна голоса мужские, напрягла слух: Зосим с братом её разговор ведут.

- Война в стране, - говорит Пётр, и ужас ледяной волной окатывает Ульяну с головы до ног. Слово-то какое страшное. Сердце теперича дрожит от другого. Гибнуть станут мужики, родину защищая. Стоит ни жива, ни мертва. Слушает, что ещё брат скажет.

- Я в город ездил, слыхал, будто японцы первыми напали. В море корабли наши, так они на эскадру пошли. Кажись, порт какой-то называли, да не запомнил я. Имя, вроде. Александр или Остап.

- Вдарят наши, - кивал Зосим, - как есть покажут силу. Ничего, сдюжим. Не такое видывали.

- Такое – не такое, только поговаривают, что тяжко станется.

- Кто такой умный? Откуда ведает, что станется? Говорю тебе: сила в русском мужике недюжая, - сжал Рябой большой кулак.

- Это да, - соглашается сразу Пётр, - да на земле токмо могущи. Вода, кто знает. Дай-то Бог, - крестится, - выстоять, земле защиту дать.

- Иван там? – вопрошает Зосим, и понимает Ульяна, к чему разговор муж ведёт. Брат их, Иван, нынче парень в силе. 24 годка отроду, уж четыре из них родине долг отдаёт. Думали, воротится, женится, а теперь судьба может такие крути завертеть.

- Так нам о том разве скажут? Что во флот угодил – ведаю, три года ещё оставалось, а там домой обратно. А теперича одному Богу известно, что да как. Ты матери токмо не проговорись, - попросил Пётр. Хоть и наделала Фёкла ему плохого в жизни, а всё видно – любит. – Она ж после отца сдала сильно, как прознает, что Ваньку туда погнали – и вовсе спятит. А мы ж с тобой только кумекаем, что к чему, - будто оправдывался Пётр, - мож скоро и закончится всё.

- Меня-то не тронут, - жевал губы Зосим, - стар уже, а что с тобой станется ежели чего?

- Так срок почти вышел, - отмахнулся Пётр, - и в морских делах не смыслю ничего.

Помолчали, и казалось Ульяне, будто стук её сердца так громыхает, что любому слыхать.