Чёрная метка. Вдова поневоле

Глава 7

Издали заметил Зосим, как стояли на пепелище две фигуры: Ульяны и дочки его. Настя обрядилась в чёрное, ещё вчера невеста, сегодня уже вдова. Смотрит на чёрную землю, где пепел да зола, где куски дерева обгорелые валяются, а плакать мочи нет. Пустота внутри такая, что тошно.

Слыхала Ульяна, как Павла на их семью наговаривает. Будто они все прокляты до седьмого колена, потому что сама Ульяна порченая досталась Рябому. Он-то грех взял на душу по своему хотению, а Игнат молодой по дурости. Прочила Паша ему в жёны девку из другого села. А эти – ведьмы, что Марьяна сбежавшая, что Настасья. Сгубили парня молодого.

Подошёл ближе Зосим, откашлялся. Повернулась Ульяна к нему.

- Идём что ли, - пробурчал. Знал, чем кончиться всё может. Осерчала на них Павла, совсем ополоумела. Только как Игната не проводить. Зять, как есть, и муж.

Побрели они тремя фигурами к сватьям, с которыми ещё недавно свадьбу справляли. А теперича у распахнутых ворот подвода стоит, вместо белого жеребца чёрный. До погоста около версты. Коротким веком по земле ходил, будет рядом с родными лежать Игнат.

Ступил первым Зосим в ворота, зашептался народ. Кто с прищуром на семью глядит, кто сожалеет. Слёзы по лицу растирает, Настю вослед крестит. У крыльца крышка гробовая облокочена. Обуял страх Настю, дальше шагу ступить не может. Смотрит, глаза округлила. И вроде понимает всё, а пересилить себя не может.

- С тобой я, - взяла её за руку мать.

И девка ей в глаза преданно заглянула, руку сжала в ответ.

Поднялись на крыльцо они, в дом зашли. Сразу в нос свечной запах ударил. Причитает Паша, рядом Демид голову на грудь уронил. Молитву читают, разносится по избе и в самую душу, чтобы потом слёзы людские выжимать. Раскачивается Паша, завывает монотонно. Смотрит Настя, как белеют руки на груди жениха, как нос тянется вверх, а на глазья пятаки положены. Жаром накрыло, а сверху холодом придавило Настасью. Глаза раскрыла, дышит так сильно. Неровен час упадёт прямо тут.

- Хошь, пойдём? – шепчет мать. – Токмо попрощаться всё равно надо. Любил он тебя пуще жизни.

- И я жить не хочу.

Сказала тихо, а будто услыхали все. Оборачиваться стали, глядеть. Увидала и Павла.

- Ах ты ж паскудница, - поднялась с места, будто того и ждала. – Чего пришла? На горе моё глядеть?! – закричала со слезами в голосе. Волосья распались, выбиваются из-под косынки. Глаза бешеные.

- Не у тебя одной горе, - замечает Ульяна спокойно. – Дай жене по мужу погоревать.

- Он ей муж полдня, а мне сын 19 годков! – принялась Павла что-то доказывать. – Пошли вон отседова, родственники!

- Да чего мы сделали-то тебе? – не понимала Ульяна, удерживая дочку. Стоит та, делать что не ведает. Так гадко на душе, а тут ещё и Паша не унимается. – Бога-то побойся!

- Так видит Господь, что с вами связался, потому и сгубили!

- Молчи, баба, - подал голос Демьян. – Сына хороним. Пред людьми постыдилась бы да пред Богом.

- А совесть у меня чистая! Жил себе парень, жил, а как связался – сразу… - не договорила, зарыдала. Бросилась сына целовать своего. Лежит Игнат, слова не проронит.

- Настя, - руку вперёд протянул Демид, к себе подзывая.

- Не дам, - закрыла Игната грудью Павла.

- Да ты что? Совсем рехнулась? – ахнул муж. – Кондрат, - позвал сына. – А ну убери её.

Трясётся от злости Демид. С бабой сладу нет. Закричала, заверещала Павла. Люди смотрят, думать чего не знают. Оттащили её от сына, а она упирается, проклятьями сыплет.

- А ну, - занёс над ней кулак Демид. – Совсем стыд потеряла, полоумная. Обезумела. Жена она, - говорит про Настю, - а никак понесла? Внук у нас будет.

- Никто она мне! Сына сгубила, знать не желаю.

Выволокли Павлу на улицу продышаться. Смотрят все на Настю, а та глаза поднять боится. Подтолкнула Ульяна к Игнату, подошли. Глядит на него Настасья, а в груди так сердце щемит, что сил нет. Наклонилась, прижалась к родному. Холодный, ужас, какой холодный. Вот бы сердцем своим согреть, дыханье отдать. Дотронулась до мужа, глядит на него в последний раз, запомнить пытается. Сорвалась слеза одинокая, упала прямиком на его щёку и застыла, как хрустальная.

Нет больше её любви, не ходить Игнату по земле, не дарить ей поцелуев да ласк, не глядеть, как дети растут, жизнь идёт, семьи вширь раздаются. Коснулась в последний раз уст его хладных и зарыдала.

Распрощались, дошли до самого погоста за остальными. Землицы кинули. Присмирела Павла. Слова больше не сказала, только волком всё равно смотрела.

Был человек, остался крест на земле. Постоит со своё, рассыплется. И забудется память об Игнате, будто и не было его на земле вовсе.

Вернулись в дом, Анна стучит.

- Проходи-проходи, - зазывает Ульяна.

- Я вам тут пирогов принесла, - выставляет на стол гостинцы, скидывая платок. – Ну чего? – кивает в сторону Настасьи.

Лежит та на кровати, глядит в точку одну.

- Работы поболе дай, отойдёт, - советует Анна. – Ты Петьку моего не видала?