Чёрная метка. Вдова поневоле

Глава 10

Отдышался Гордей, сел подле девки, разглядывает её. Красивая. Никогда прежде девок не видал, мать токмо. Та уж краса-красой, эта на неё чем-то похожа, а может, все они друг на друга схожи, кто ведает.

Волосы пшеничные в косу уложены, платок стеряла где-то, тряпки на ней грязные, дрожит от холода, что к вечеру подбираться начинает. Ежели б солнышко грело, завсегда тепло телу, а теперича спать уходит, чтоб ночь на лес опустилась.

- Чего в болото полезла, дураша? - сказал, а сам смутился. Порой мать так его да братьев называла, а теперь он вот чужой так ласково – “дураша”.

- Жить не хочу, - отозвалась Настасья, а сама с неба глаз не сводит.

- В сухое переодеть тебя следует, - решает Гордей. – Давай домой провожу.

- Нет больше дома того, - вспоминает о пожаре Настасья, а в голосе слёзы стоят.

- Сирота что ли? – решает мальчишка. – Мне к отцу надобно, хошь, со мной пошли.

- Тут лежать стану, к чему мне отец твой?

- Он хороший, знаешь, какой?! – хвалит Назара Гордей. – Вот всё могёт, что хошь.

- А ты чей? – повертает голову к нему Настасья. – Не видывала тебя прежде. Из какой деревни?

- Сами по себе мы, - признаётся Гордей. – Одни по земле ходим, нигде корней нет. Живём там, - махнул рукой куда-то, - мать с отцом да мы с братьями. А пойдёшь с нами – сестрой станешь. А как подрасту, замуж тебя возьму.

Вскинула брови удивлённо Настасья, улыбка на губах играет. Ну как после таких речей не засмеяться?

- А не мал для меня? – головой качает, на траву усаживаясь.

- Так подрасту, - смеётся в ответ Гордей. – А коли совсем не гож, так Ефим у нас, старший. Знашь, как дрова рубить может? А стреляет лучше любого!

- Верю, верю, - кивает Настасья. Свои они завсегда хорошие. – Токмо не смогу ни тебе, ни брату твому женой стать, - отвечает грустно. – Метка на мне чёрная. Да и была я женой уж.

- Как же он тебя одну в лес пустил? – не понимает Гордей.

- Нету его боле, - смотрит в землю Настасья, чуя, как дрожь по телу проходится, - схоронили Игнатушку. Мне потому и свет белый не мил.

- А про метку каку говоришь?

- Ведьма в деревне нашей была, Марьянка, прокляла меня, да суженого моего в могилку увела. Не схотел с ней жить, меня выбрал. А теперича быть мне вдовой на земле горемычной.

- Эвона печаль, - рассмеялся Гордей, будто были в речах девки шутки какие. – Мать у меня знаешь какая? Добрая и хорошая. Сможет тебе помочь.

- Почем знаешь? – недоверчиво глядит Настасья.

- Ведает она, - сказал так тихо, будто услышать кто может, - да только не чернотой, - добавил, выпячивая губу нижнюю вперёд. – Рассказывала, будто у смерти дядьку какого-то выпросила!

- Так уж и выпросила? – ахнула Настасья.

- Я тебе говорю! – кивает мальчишка. – Вот сама увидишь.

- Сколько ж с меня возьмёт? – задумалась Настасья. Да только нечего теперича предложить, ежели только потом.

- Да ничего не возьмёт, - отмахнулся мальчишка.

- А много ли дней до...

- Гордееееееееееей, - разнеслось по лесу.

Подскочил мальчишка, спохватился.

- Давай идём, - пытается поднять Настасью, а та головой качает. – Да пойдём же! – тащит мальчишка.

- Гордеееееееееееей, - снова кричит голос.

- Брат это мой, слышишь? – говорит Насте. – Ты тут посиди, я его сейчас приведу.

Откликнулся на зов и побежал. А Настасья принялась юбки выкручивать от влаги лишней.

- Тебя где носит? – спросил Ефим, завидев брата своего. А собака мимо пронеслась и бежать. – Зверь, - кликнул Ефим, только не слушает хозяина пёс. Проскочил меж деревьев и к Насте прямиком.

- Ой, - закрылась та руками, думая, что погибель её пришла. Неровен час волк рвать на части станет.

- Не бойся, не бойся, - кричит Гордей, вслед прибегая. – Брата вот привёл своего. Лижет руки собака.

И видит Настасья парня перед собой почти копию мальчишки, только муж почти. Плечи широкие, взгляд твёрдый, волосья пшеничные, а глаза цвета ясного неба. Хорош собой, усы пробиваются. Рубаха петухами расшита.

И тот смотри на девку, не моргая, взгляда отвесть не может. Кто такая? Откудова тут взялась? Не видал раньше в этой части леса никого, да что говорить, и в другой не видывал. Ходил пару раз с отцом в деревеньку, что на севере разместилась, мену делать, видал там девок, а они на него глазьями так зыркали и похохатывали. Токмо рано ещё было ему на девок засматриваться, так отец говорил. Вот как станется восемнадцать, пойдут они свататься к кому. Придут в деревню, глянется девка, к тому с подарками пожалуют.

А теперь глядит на эту Ефим и будто язык проглотил. Что за краса да в месте таком?

- Как звать-то тебя? – вдруг спрашивает Гордей.

- Настя, - отзывается та.

- А это Ефим, братец мой старшой, - поведал мальчишка, - ещё Андейка есть, тот с мамкой дома пока, а как подрастёт, с нами ходить станет.