Чёрная метка. Вдова поневоле

Глава 24

Вошёл в избу Ефим. Две ночи не являлся, теперича тут.

- Подсоби, - просит мать. И такую бледную да немощную никогда прежде её не видал, будто ест изнутри её что-то.

- Отлёживайся, - хочет обратно усадить, только головой качает.

- Костёр распалили?

- Так.

- Веди, иначе напрасно всё.

Помог ей сынок добраться. Опустилась на колени подле огня, зажала куклу в обеих руках.

- Ежели нужен кто, так за мной приходи, нет больше у тебя над ними власти, - сказала той, да в костёр и кинула.

Схватилась Марьяна за грудь, что пылать принялась. Чуяла неладное, да теперича и верно, сызнова кто-то супротив ей идёт. Прислушалась, всё та же. Взяла чёрных свечей да вороньих перьев, да землицы кладбищенской, что в мешке лежала до поры до времени, и принялась заклятья закручивать так, чтоб оплести. Не уйдёт теперича от ней жизнь. Хватит её как бабочку Марьяна, крылья оторвёт да умирать и оставит.

- Дочка, - неужто опять ворожить вздумала? – отец стоял и смотрел, как коптятся свечи.

- Пошёл прочь! – крикнула на него Марьяна. – Не то и тебя не пожалею.

- Побойся Бога. Уж сколько бед понаделала, - стоят слёзы в отцовских глазьях. – Пошто мальца соседского падучкой наградила?

- Не будет надо мной смеяться, - тут же отозвалась. – Каждый, кто посмеет пойти супротив, получит сполна.

- Полно уж. Скольких со свету сжила.

- И ещё сживу, - усмехнулась Марьяна. – Поди, не мешай!

Выбрался из избы Корней, сел подле и горько задумался. Вспомнил мужика, что в колодце потонул, ребятёнка, что свинья поела, семью, где мор всех забрал, Петра, что в лесу стерялся. Глянул на небо, будто с Богом советуясь, а потом поднялся и в сарай пошёл. Взял сена и принялся укладывать подле избы. Подпёр дверь колодой, слезу утирая, а потом спичкой чиркнул и бросил.

Горит кукла, мутится сознанье Лукерьи. Видит, как вернулась Настасья, как сынок на руки подхватил да в избу внёс.

- Мало мне времени осталось, Ефим, - шепчет Лушка. – За отцом сходи, скажи – помираю.

- Нет, мать, нет, - качает тот головой, и будто сразу из взрослого в мальца превратился. Не хмурит брови, не смотрит волком, а так нежно в глаза заглядывает. – Не говори так.

- Не человек себе жизнь выбирает, судьба у каждого имеется. Приведи отца, чую я, скоро глаза мои навсегда закроются.

Заплакал Андрюшка подле матери садясь, головой ей в грудь утыкаясь. Глядит Гордей, зубы сжимает, чтоб тоже чувствам волю не дать. Так мать жалко.

- Это из-за меня? – испуганно Настасья смотрит. – Я вина тому? – закрылась лицо руками, чуя, как сердце в груди сжимается.

- Судьба такая, никто не виновен, - отозвалась на то Лукерья. – Устала я, спать стану.

А сама чует, как ворожит Марьяна, как чернотой её овивает, готовит участь неминуемую.

Тихо в избе, хоть и много гостей. Каждый о своём думу думает. Настасья подле тётки осталась, вдруг чего той снадобится. Пётр на полу лёг, дети на печи, Ефим на месте своём разместился. А с утра собрала ему еды в дорогу Настасья, перекрестила, обняла, как брата, а тот токмо сжубы сжал. И пошли они вдвоём с волчиком отца искать.

Пётр решил тут остаться, мало ли кто придёт худой, да и охотится кому-то надобно, работу мужскую делать. И как от сестры пойти? Плоха Лукерья, дети тут же не отходят. Настасья по хозяйству за главную. Долг у ней перед тёткой вечный, по гроб жизни должна.

Торопится Ефим, бегом бежит. Три дня ходу до деревни, а он хочет быстрей обернуться. Летит стрелой Зверь, будто дорогу знает. Уж столько людей ходило-перехаживало, что следы Назара не учуять. Ежели б сразу, мож, и нашёл бы. Да доверился людям чужим Ефим, жалел теперь, ох как жалел.

Вошёл в деревню, ружьё поправил, идёт на людей поглядывает, у кого б спросить про отца, вдруг знают чего. Как видит женщину в чёрном. Идёт она, будто сама куда не ведая, подняла глаза, смотрит на него, не отрываясь, и такая скорбь в глазах плещется.

- Не сын ли ты Назара? – вопрошает, ближе подходя.

- Отца мого знаете? – встрепенулся Ефим. – Стерялся он, домой весть надобно, мать плоха. За ним вот послала, прощаться хочет.

- Что ж стряслось с ней? – приложила руку к груди Ульяна. И она только-только вдова, а теперича и жена Назара. Не знакома с женщиной, а жалко стало.

- Не ведаю, только торопиться надо, мало времени. Мож, знаете, где отец мой?

- Знаю, - кивнула. – В капкан угодил, ногу чуть не отняли, в заимке неподалёку отлёживается.

- Как сыскать?

Огляделась вокруг, одни старики. Анна дома с девками осталась щи готовить. А тут дело неотложное. Успеет обернуться быстро.

- Сведу к отцу, - кивнула, к лесу направляясь. - Сказали мне, что Настасья к вам пошла.

- Там она осталась матери помогать, - кивнул Ефим.

- Слава Богу, дочка моя живая.

Остановился тут Ефим.

- Чего так смотришь? – не поняла Ульяна.