Чёрная Орхидея

Глава 1 | POV: Эмилия

Воздух в этом проклятом зале казался густым, как раскаленная патока, и отдавал на вкус горьким пеплом.

Золотые люстры под высокими сводами подземного клуба рассеивали приглушенный, почти интимный свет, но для меня он был ослепительным прожектором палача. Я стояла на круглом вращающемся подиуме, возвышаясь над залом, полным монстров, одетых в безупречные смокинги от Brioni и белоснежные, выглаженные до хруста кандуры. Роскошный, утопающий в пороке Дубай снял свою глянцевую маску. Здесь, под толщей бетона и мрамора, не существовало законов, морали и человеческих прав. Здесь правили только непомерные деньги и извращенная, ненасытная похоть.

Красный шелк моего платья струился по телу, словно свежая кровь. Ткань была настолько тонкой, холодной и откровенной, что казалась издевкой — она не скрывала ничего, лишь подчеркивала мою абсолютную уязвимость. Глубокий вырез обнажал ключицы, тонкие бретели впивались в плечи, а открытая спина превращала меня в идеальную, беззащитную мишень. Я чувствовала себя освежеванной заживо. Каждый сальный, оценивающий взгляд из полумрака оставлял на моей коже невидимый, грязный ожог.

— Лот номер семь! — голос аукциониста, усиленный микрофоном, ударил по натянутым нервам, как хлыст. В его бархатном, поставленном баритоне звучала жестокая насмешка. — Эксклюзивный бриллиант нашего вечера. Абсолютная чистота. Непокорный нрав. Идеальная эстетика. Стартовая цена — пятьсот тысяч долларов.

Сердце в грудной клетке билось с такой неистовой силой, что мне казалось, у меня вот-вот случится инфаркт. Грудную клетку сдавило стальным обручем паники. Я забыла, как дышать. Воздух застревал в горле царапающим комом, легкие горели от нехватки кислорода, а ногти до боли впивались в обнаженные ладони, оставляя глубокие полумесяцы. Я цеплялась за эту физическую боль, чтобы не потерять сознание прямо здесь, на глазах у хищников, пришедших за свежим мясом.

— Шестьсот тысяч! — выкрикнул грузный мужчина в первом ряду, не сводя с моей груди сального, маслянистого взгляда.

— Семьсот! — донеслось из VIP-ложи справа.

— Миллион.

Цифры сливались в монотонный, оглушающий гул. Моя жизнь, мое будущее, моя душа — все это превратилось в сухие математические значения, слетающие с губ незнакомцев, для которых я была не более чем породистой лошадью или редким спорткаром. Они покупали не просто тело. Они покупали право ломать, уничтожать, подчинять.

Тошнота подкатила к горлу. Я зажмурилась, пытаясь отгородиться от этого сюрреалистичного кошмара, но темнота лишь усилила работу рецепторов. В нос ударил тяжелый коктейль запахов: терпкий аромат кубинских сигар, удушливый, концентрированный уд, мускус дорогих парфюмов и острый, металлический запах моего собственного животного ужаса.

Ставки росли. Зал шумел, возбужденный азартом торгов. Полтора миллиона. Два. Два с половиной.

А затем атмосфера в зале внезапно надломилась.

Словно кто-то выкачал из помещения весь кислород, заменив его ледяным вакуумом. Гул голосов начал стихать, пока не оборвался совсем, уступив место звенящей, тяжелой тишине. Кожа на затылке стянулась от фантомного прикосновения чужой, подавляющей ауры. Это было похоже на гравитационное искажение — невидимое, но настолько мощное, что оно заставило мои колени подкоситься.

Я резко распахнула ресницы.

В самой дальней, скрытой густыми тенями ложе, находился он.

Я не видела его лица, скрытого полумраком, но каждая клетка моего тела мгновенно распознала эту разрушительную, темную энергию. Оттуда, из глубины бархатной темноты, на меня смотрел сам Дьявол. Мои легкие сковало спазмом. В нос ворвался новый, безошибочно узнаваемый аромат — горелое дерево, горький миндаль и холодный металл. Запах дорогого яда, который однажды попробуешь, и больше никогда не сможешь забыть. Запах абсолютной, тотальной власти.

Из тени медленно, с ленивой, пугающей грацией поднялась мужская рука, затянутая в темную ткань идеального костюма. Длинные, сильные пальцы сжали черную табличку.

— Двадцать миллионов.

Его голос не был громким. Он не пытался перекричать зал. Но этот низкий, рокочущий баритон, пропитанный холодной сталью и первобытным превосходством, разорвал тишину в клочья. Звук его голоса ударил меня под дых, выбивая остатки воздуха. Сумма была абсурдной. Немыслимой. Это была не ставка в торгах. Это был приговор. Заявление абсолютного собственника, который сметает любых конкурентов одним небрежным жестом.

Клуб вымер. Никто не смел даже вздохнуть. Люди в зале опускали глаза, словно шакалы, признавшие превосходство верховного хищника.

А я… я не могла отвести от него взгляд.

Дариан чуть подался вперед, выходя из тени, и жесткий свет упал на его лицо. Точеные, безжалостные скулы, упрямая линия челюсти и глаза — темные, пустые, поглощающие любую надежду. Он смотрел прямо на меня. В этом взгляде не было ни капли человечности, ни намека на жалость. Только первобытный, собственнический голод. Он смотрел на меня так, будто я уже принадлежала ему с начала времен. Будто он не покупал меня, а забирал свое по праву сильного.

Мой пульс забился в горле раненой птицей. Разум кричал о смертельной опасности, требовал бежать, прятаться, спасаться от этого монстра, который сотрет мою личность в пыль. Но там, глубоко внутри, под слоями ужаса и морали, начала пульсировать омерзительная, больная реакция. Мое тело предавало меня. В ответ на его подавляющую, темную власть, по позвоночнику разлилась тяжелая, горячая слабость. Животный страх смешался с инстинктивной, парализующей покорностью. Мне хотелось упасть на колени. Склонить голову. Сдаться на милость победителя, зная, что милости не будет.

Я ненавидела его в эту секунду больше всего на свете. Но еще больше я ненавидела себя за то, как тягуче и сладко заныло внизу живота от осознания того, что я — его одержимость.

— Двадцать миллионов... раз, — голос аукциониста дрогнул, растеряв всю свою самоуверенность. Он сглотнул, нервно оглядывая мертвый, притихший зал. — Двадцать миллионов... два.