Черная Роза

Часть 39

- Где Таганрог, а где Гусь Хрустальный! Как вы сюда-то попали?

- Убегали от желающих отдать нас в рабство. Уж куда привезли, туда и попали, спасибо, что в целости вырвались. Нам надо поскорее деньжат заработать, чтобы чуть одежку переменить, да домой добраться. Вот мы на стройку и устроились, да и то, с помощью нашей здешней знакомой.

- А что родня денег прислать не может?

-  Ни я, ни она своим не сообщали. Мне мать чуть-чуть денег оставила в кассе следующего вокзала, они у меня мигом кончились, а у Розы из родни только старенькая бабушка, она ее волновать не хочет.

Молодые люди поддерживали девушку с двух сторон, а она едва волочила ноги и только время от времени вскидывала опущенную на грудь голову, шевелила губами, будто пытаясь вставить что-то свое в разговор, но тут же понимала, что  все усилия напрасны, роняла голову и сосредотачивалась на передвижении не слушающихся ног. Они шли вдоль озера по довольно безлюдному тротуару и редкие прохожие, встречая эту троицу, с презрением комментировали ситуацию каждый на свой лад.

Наконец, они вышли на улицу, видимо одну из центральных. Здесь в первом же из магазинов, расположенных на ней, продавался хрусталь и гусевское стекло. По обе стороны от ступеней перед входной дверью стояли нарядные лавочки.

- Давай посадим  Розу и покормим её булкой с сосиской, - предложил Миша.

- А я бы не стал рисковать, - вдруг с неожиданной категоричностью заявил Димка. - У нее, смотри, губы синие и переносица тоже. Не хватает еще под конец сосиской девчонку отравить.

- Под какой ещё конец? Что ты имеешь в виду? – спросил Миша.

- Про такой, какой бывает, - спокойно ответил Димка и предложил:

- Давай так – если ты не собираешься вызывать скорую, то тут недалеко мой дом. Надеюсь, мать моя хоть что-то в этом понимает и поможет девчонке. В любом случае покормит вас обоих – это точно.

Роза, сидя на лавочке, казалось, дремала с полуоткрытыми глазами.

- Нет, подожди, - сказал Миша. - Присмотри за ней, я в магазине стакан воды попрошу.

Вскоре он спустился со ступенек, ступая осторожно, стараясь не расплескать драгоценную влагу из привычного в недалекое пока советское время граненого стакана. Роза весь стакан до последней капли с жадностью осушила.

- Давно я таких стаканов не видел. В наших краях их уже перебили, наверное.

- Эти стаканы наш стекольный завод выпускал, - объяснил Димка тут же спустившемуся со ступенек Мише.  – Вот это большой граненный стакан, в нем 250 г, а был еще на 200 г. Мерные были для удобства населения. Только  теперь завод весь раскурочили, скупили по частям, он едва на ладан дышит. Бандитов у нас полон город, творят, что хотят.

- Так ты, может, пить хотела, а не есть? – спросил Димка девушку, когда Мишка пошел относить стакан в магазин.

- Слушай, какую красоту продают здесь у вас, какой хрусталь стекло разноцветное! Значит, выпускают, а ты говоришь - раскурочили.

- Что-то выпускают, но только то, что продается подороже, на что спрос есть. Торгуют и здесь, и на рынке, и в Суздаль  возят для иностранцев, и в Москву. А раньше мы хрусталя не видели. Только то, что работники под полой вынесут. Только, если вынесут и при продаже поймают, то посадят. Народ боялся в Гусе даже вазочку для цветов дома держать. Поймают – не открестишься. Так вы идете ко мне домой или нет?

- Пойдем, Миша, к Нине, а то и ночь настанет, - обратилась Роза к Мише, пробежав по склонившемуся над ней долговязому Димке  отсутствующим взглядом.

- Тебе лучше? – спросил Миша.

Она не ответила. Ее отрешенность настораживала.

- А далеко еще до рынка, Дим?

- Далековато, - ответил тот.

- А твой дом где?

- Да вон, его отсюда видно. Деревянный, с красными наличниками.

- Тогда пойдем. Роза, обопрись на меня, и пойдем. Димка, придерживай её.

- Сейчас-сейчас! – с готовностью отозвалась Роза, но, не сумев подняться, проговорила:

- Что-то мне нехорошо, - и протянула обе руки подошедшим к ней парням. Она явно не могла идти самостоятельно, но ей не хотелось признаваться в своей беспомощности.

Здесь прохожих было побольше, и все они, без исключения, обращали внимание на необычную процессию, высказывая свои предположения в разной степени доброжелательности или осуждения, но никто не предпринял никаких действий и не предложил помощи. А Роза подумала, что легко ошибиться во впервые увиденном  человеке, легко, судя по первому впечатлению, составить о нем превратное мнение и так же легко его осудить, а потом, узнав его поближе, пожалеть об этом, как не раз пожалела она сама, подумав, что Миша запойный пьяница и никчемный человек, когда впервые увидела его пьяным в поезде. А теперь вот, беспомощная, она опирается на его твердую руку и знает, что с ним она в надежных руках, что он сделает все, что в его силах, чтобы ей было хорошо.