Чёрная Роза Хван

Чёрная Роза Хван

Перед читателем бонусный рассказ к книге "Вначале были мы", прочитать которую можно по ссылке: https://litnet.com/shrt/MmbA

То утро было седым, как пепел давно угасшего костра. Таким оно оставалось все эти годы — с тех пор, как я, семилетний мальчик, потерявший отца и сестру в один миг, взошёл на трон, обагрённый кровью династии. Отец объезжал свои земли. Скала. Мокрые камни. Лошадь поскользнулась на мшистом утёсе, и они рухнули в бездну — он и пятилетняя девочка, что каждое утро сидела впереди него на белоснежном коне, смеясь ветру в лицо.

Траур окутал всю страну, каждого жителя без исключения. Мне же плакать не дозволялось. Ибо Юный Император, в чьих жилах течёт кровь великой фамилии Хван, не имеет права на слабость. Я принял этот закон, как принимают клеймо — вытачивая себя день за днём, превращая плоть в камень, а сердце — в наковальню.

Но я не знал, что самое тяжкое испытание ожидает меня впереди. Что мне будет запрещено любить ту, что станет моим дыханием, жить и до, и после последнего вздоха той любовью, которая была, которой никогда не было.

Туманное утро. Мне шестнадцать. Я вышел в сад — туда, где белые розы уже раскрыли свои тяжёлые бутоны, роняя капли росы, как слёзы. И вдруг услышал резкий, раздражённый голос старшего служащего, режущий тишину, словно лезвие. Несколько человек стояли у кустов, и у их ног, на влажной от росы земле, сидела она.

Потерянная. Измученная. Исчезающая.

С душой, полной нежности, но со взглядом воина — таким же, как у меня. Словно она пережила ту же бурю, только вместо тяжести долга перед страной на её плечах лежала печать вечной скорби. Её одежды были в грязи, руки — исцарапаны шипами до крови. Если бы я взял её за запястье и поднял к солнцу, я увидел бы свет насквозь — настолько изящно-хрупкой она была. Она не понимала, о чём с ней говорят. Но в её глазах не было страха — только мудрое молчание и смирение. Стража тыкала в неё пальцами, называя то воровкой, то беженкой, то проклятой немой. А я смотрел и думал: может быть, моя сестра сейчас выглядела бы так же — потерянной, уставшей, нуждающейся в чьей-то руке.

Я вмешался, не осознавая, что делаю.

— Оставьте нуну в покое! — Голос мой прозвучал громче обычного, и все замерли.

Они кланялись, бормоча извинения, расступались. А она подняла на меня глаза. Бирюзовые — глубокие, как омуты древних озёр, с красным отливом от усталости, страха и боли. Этого взгляда было достаточно, чтобы понять: хрупкое создание, что явилось в мой сад, было благословением Духов — в нём сочетались и нежность, и сталь.

Я протянул ей руку. Она не взяла её. Вместо этого она обхватила ладонями свою шею, сжав горло большими и указательными пальцами, и медленно повела головой — отрицательный жест. Она дала мне понять, что не может говорить.

Но немой она не была. Я узнал об этом позже, когда впервые услышал её пение.

Это случилось под свидетельством Неба. Она собирала травы для моего чая в лесу. Я тайно последовал за ней — сам не зная зачем. Любопытство? Мальчишеская игривость? Или то чувство, которое я запрещал себе даже называть?

Она разулась, босиком ступила на холодную землю. И запела.

Её голос не был громким. Он был как сама природа — тихий, глубокий, с переливами, словно течение горной реки. Она пела на языке, которого я не знал. Но от слов, что звучали в её песне, я плакал так, будто понимал всё до последнего звука.

После того дня я всё чаще ходил за ней — чтобы слушать и чтобы слышать. И чтобы просто быть.

В то прохладное утро первой встречи я не только назвал её своей младшей сестрой. Я дал ей имя и назначил своей служанкой. Я не отдал приказ расследовать её прошлое — кто она, откуда, почему бежала. Я не пытался говорить с ней сам, хоть знал, что голоса она не лишена. Молчание было её щитом, и я уважал это. Я просто чувствовал: эта девушка никогда не причинит мне зла. Я приблизил её к себе так, как не приближал никого. Только ей я доверял заваривать травы, готовить ванны, следить за моими покоями. Так мы общались: она молчала, а я говорил — без умолку, обо всём. О страхах, которые мне не положено иметь. О глупых «детских» идеях в голове Императора. О том, как не могу заснуть, потому что во сне всегда отец и сестра — мёртвые. О том, как хочется просто побегать, как она, босиком по траве, упасть на неё и смотреть на облака. Она понимала меня — не сразу, не всего, но понимала.

В её присутствии я переставал быть правителем. Я был просто Джи Су. Юным Императором. Глупым мальчишкой.

Влюблённым.

Наверное, уже тогда я должен был понять, что им же останусь и после своей смерти.

Я скрывал это. Пытался. Тем временем, весь двор завидовал ей — сначала тихо, потом всё громче и злее. Юные девушки, мечтавшие стать ко мне ближе, и даже старшие госпожи плели заговоры. Я знал об этом. И винил себя. Каждый раз, когда я видел, как её толкают с подносом, как разбиваются драгоценные пиалы, как придворные дамы улыбаются ей в лицо, а за спиной подсыпают битое стекло перед её порогом, чтобы она резала ноги, — во мне закипала ярость.

Они боялись её близости к трону. Но Чан Ми даже не реагировала. Она улыбалась и продолжала дарить мне свою заботу. Будто благодарность за то, что смогла найти здесь, на моей земле, дом.

Я не мог уже представить, что было бы, если бы её не было рядом.

Однажды вечером чай мне принесла другая служанка. Я не принял его — почуял неладное сразу: запах страха и лжи пропитал подношения.

— Где нуна? — спросил я тихо, но так, что девушка упала на колени.

Не прошло и минуты, как явился глава моей охраны. Его лицо было каменным.

— Ваше Величество, служанка Чан Ми под арестом.

— Что? — Я встал, опрокинув столик. — Кто посмел?

— В её покоях нашли записи с непонятными символами. Мы не можем их прочесть. Это компрометирует её как заговорщицу. Возможно, она шпионка враждебного государства.

Ярость захлестнула меня с такой силой, что перед глазами всё покраснело. Я перевернул подносы. Я не помнил, как бежал по коридорам, как с ноги выбивал двери. В ушах стучала кровь. Я знал методы допроса своей охраны. Знал, что они делают с теми, кого подозревают в измене. Я должен был успеть прийти к ней до того, как...